Рыцарь проклятых карт (СИ) - Тыналин Алим - Страница 1

Алим Тыналин

Рыцарь проклятых карт

Глава 1. Железо и честь

Под доспехами было жарко. Как в аду.

Девяносто девять фунтов стали, кольчуга, пластины, наплечники, поножи — все это превращало мое тело в переносную печь. Солнце Пенсильвании палило как в пустыне, пот заливал глаза, стекал по спине ручьями, скапливался в каждой складке кольчуги. Шлем я пока держал под мышкой, надену когда прикажут, иначе сварюсь заживо.

Я стоял у главных ворот «Королевства Ланкастер», средневекового фестиваля для толстых туристов и их орущих детей, и проверял билеты. Самая престижная работа в мире.

Кивать головой, пропускать людей, иногда говорить «проходите». За двенадцать долларов в час.

От армии до тюрьмы, от тюрьмы до охранника в картонном замке. Карьерный рост, однако.

— Чувак, ты видел этих рыцарей? — Дэнни Гриффитс, мой напарник, подпрыгивал на месте от восторга как перекормленный щенок. Двадцать два года, студент колледжа, работает во время летних каникул. Пухлый, розовощекий, с блестящими глазами идиота, который еще верит что жизнь имеет смысл.

Я завидовал его тупости.

— Особенно у сэра Уильяма! — продолжал он, не замечая что я не отвечаю. — Это вообще точная копия доспехов из битвы при Азенкуре! Историческая реконструкция высшего класса!

— Угу, — я смотрел на толпу. Семья с тремя детьми. Пара подростков с телефонами. Старушка в футболке «Я люблю рыцарей». Все улыбались. Все счастливы.

Идиоты.

— А ты сам в настоящих доспехах! — Дэнни не унимался. — Это же охренительно! Ты как будто из пятнадцатого века прямо вышел!

Я посмотрел на него. Он сжался под моим взглядом, большинство людей сжимаются. Я научился этому взгляду в местах, где взгляд решал, станешь ты жертвой или тебя оставят в покое.

— Это просто железо, Дэнни. Тяжелое, неудобное, дорогое железо, которое я ношу потому что боссу нравится «аутентичность».

— Но представь, — он все еще пытался, бедняга. — Ты настоящий рыцарь! Защищаешь честь, сражаешься со злом, спасаешь прекрасных дам…

Я усмехнулся.

— Рыцари не защищали честь дам, Дэнни. Они убивали людей за землю и золото. Насиловали крестьянок. Грабили деревни. Романтика хороша только для трубадуров и идиотов вроде тебя.

— Эй… — он обиделся. Хорошо. — Ты же… ну, ты же веришь хоть во что-то? Честь? Доблесть?

Я повернулся к нему полностью. Он отступил на шаг. На всякий случай.

— Я верю в то, что видел. А я видел достаточно, чтобы знать, что доспехи не делают тебя благородным. Только выбор делает. И большинство людей выбирают дерьмо.

Молчание. Дэнни открыл рот, закрыл, снова открыл и закрыл. Решил наконец заткнуться. Умный мальчик.

Толпа продолжала течь через ворота. Смех, музыка волынок (кто-то думал что волынки это аутентично для английского фестиваля, идиот), запах жареного мяса и пива. Лошади ржали где-то на арене, настоящие лошади, для «атмосферы». Пахло навозом.

Я ненавидел это место.

Но счета сами себя не оплатят, а судимость не располагает к широкому выбору карьеры.

— Мистер рыцарь! Мистер рыцарь!

Высокий детский голос оторвал меня от тягостных мыслей. Мальчик, лет шесть-семь, бежал ко мне. Одет как рыцарь: пластиковый меч, картонный щит с нарисованным драконом, игрушечный шлем. Сияющие глаза.

Отец плелся за ним, лет тридцати пяти, усталый, с телефоном в руке. Даже на ребенка не смотрел, просто шел рядом как надзиратель.

Мальчик остановился передо мной. Задрал голову, я в доспехах и со своими шестью с половиной футов роста выгляжу внушительно.

— Вы настоящий рыцарь? — серьезно говорю спросил он.

Я посмотрел на него. Потом на отца, тот печатал что-то в телефоне, даже не слушал нас. Потом снова на мальчика.

Опустился на одно колено. Доспехи заскрипели, в коленке что-то хрустнуло (старая травма), но я проигнорировал боль. Теперь наши лица оказались на одном уровне.

— А ты как думаешь? — спросил я.

Мальчик прищурился. Изучал меня. Серьезный малый.

— Я думаю… — он задумался. — Я думаю, вы защищаете людей. Это делает вас настоящим.

Что-то дрогнуло внутри меня. Не знаю что. Что-то старое, давно похороненное под коркой льда.

Я протянул руку в стальной перчатке. Мальчик вложил в нее свою крошечную ладошку. Мы торжественно пожали друг другу руки.

— Тогда да, — сказал я. — Я настоящий.

Мальчик просиял как серебряный доллар. Развернулся и побежал к отцу, крича:

— Папа! Папа! Я пожал руку настоящему рыцарю!

Отец кивнул не глядя. Не оторвался от телефона.

Придурок.

Я поднялся. Дэнни странно смотрел на меня.

— Что? — рявкнул я.

— Ничего, — он поспешно отвернулся. — Просто… ты хороший с детьми.

— Дети еще верят в сказки, — я отвернулся. — Пусть верят подольше. Взрослые их все равно разочаруют.

Дэнни промолчал. Мудрое решение.

Следующий час прошел так же скучно и однообразно. Проверка билетов, кивки, иногда приходилось выставлять с территории пьяных идиотов, которые думали что «средневековый фестиваль» значит, что можно быть скотиной.

Одному типу пришлось объяснить что нельзя хватать актрис за задницу, даже если они в костюмах служанок. Объяснял ему взглядом и сжатым кулаком перед лицом. Он понял.

В два часа объявили перерыв. Дэнни убежал к палатке с хот-догами, парень мог есть постоянно, как столько калорий помещались в это пухлое тело.

Я остался. Достал флягу из-под доспехов. Это вода, не виски, хотя виски было бы лучше. Сделал глоток. Вода теплая, с металлическим привкусом.

— Сэр Маркус! — голос как у театрального актера, громкий и фальшивый.

Только не это. Я закрыл глаза. Досчитал до трех. Открыл.

Лорд Стивен Харгрейв шел ко мне через площадь. Пятьдесят пять лет, сто двадцать килограммов чистого жира, в нелепом пурпурном плаще и бархатном дублете. Выглядел как переодетый банкир на Хэллоуин. Впрочем, он им и был, банкир, владелец фестиваля, человек с большими деньгами и нулевым вкусом.

— Лорд Харгрейв, — я кивнул. Не поклонился. Никогда не кланяюсь.

— Рад тебя видеть! — он подошел, хлопнул меня по плечу. По стальному плечу. Наверное ушиб пальцы, идиот. — Через час начнется большой турнир! Ты нужен нам!

— Я охранник, — напомнил я. — Не актер.

— Но ты в настоящих доспехах! — он всплеснул руками. — Люди обожают аутентичность! Просто встанешь у ворот арены, помашешь мечом, может рыкнешь что-нибудь героическое. Толпа будет в восторге!

— Аутентичность, — я посмотрел на арену, где актеры в алюминиевых доспехах репетировали постановочный бой. Размахивали мечами как балетные танцовщики. — Это не аутентичность. Это театр для идиотов.

Харгрейв нахмурился.

— Дорогой мой Маркус, люди не хотят настоящую аутентичность. Настоящее средневековье — это грязь, болезни, смерть и нищета. Это не продается. — Он улыбнулся жирной улыбкой. — А вот романтика продается. Мечты продаются. Я даю людям мечту.

— Ложь, — сказал я. — Ты даешь им ложь.

— Ложь, которая делает их счастливыми, — он не обиделся. Такие не обижаются, они думают что выше этого. — А разве не в этом смысл? Немного счастья в этом дерьмовом мире?

Я посмотрел на него. На его довольную рожу, дорогой плащ, золотые кольца на пальцах.

— Смысл в правде, — сказал я тихо. — Даже если она уродливая.

— Правда скучна, — он махнул рукой. — Но раз ты такой принципиальный, вот тебе правда: я плачу тебе. Ты делаешь что я говорю. Или ищешь другую работу. А с твоей судимостью… — он оставил фразу висеть в воздухе.

Молчание.

Я сжал кулаки. Сталь перчаток заскрипела.

Харгрейв отступил на шаг. Сработал инстинкт самосохранения, молодец.

— Понял, — сказал я ровно. — Встану у ворот. Помашу мечом.

— Вот и отлично! — он снова просиял. — Знал что могу на тебя рассчитывать! Настоящий профессионал!

Он ушел, плащ развевался на ветру.

Я стоял и смотрел ему вслед.