Русский век (СИ) - Старый Денис - Страница 38

От большого овального стола, стоящего в центре всей дипломатической композиции, на мягких стульях, достойных и Лувра и уж точно дворца в Сан-Суси, сидели мои высшие офицеры и четыре генерала Фридриха, как и один его министр.

Это расстояние было выбрано вполне выгодно. И я, и мой собеседник немного повышали голос, когда нужно было сказать нечто, что должно было дойти до ушей наших помощников и подчинённых.

Однако если нам нужно было поговорить без лишних ушей, то достаточно было приглушить голос, и, как это было уже проверено эмпирическим путём, больше нас не слышали.

— Александр, но зачем тебе эти австрийцы? — решил перейти на фамильярный тон король. — Мы договоримся. Я возьму Богемию, Силезию и Саксонию взамен Восточной Пруссии. Отдам Померанию, не буду претендовать на Гольштинию. Это же справедливо. Соглашайся.

Неплохой ход. Ведь я, не будучи королевских кровей, позволить себе такого панибратства не могу. И в таком случае он уже несколько выигрывает в разговоре, примеряя на себя старшинство и лидерство. Общение на «ты» должно было меня обескуражить. Но не вышло у короля. Я был готов к подобным вывертам.

— Я же могу обращаться к вам непосредственно так, как вы ко мне? — спросил я.

Король Фридрих замялся. Я недвусмысленно намекал, что не готов разговаривать в подобном тоне. Тем более, когда именно от меня зависит судьба столицы Австрии.

— Пожалуй, что вы правы. Не стоит мне обращаться к вам, немецкому дворянину на службе Российской короны, без должного уважения, — сказал Фридрих.

Опять намёки — в этот раз о том, что я бы мог сослужить службу и Пруссии. Ведь я немец. Но на этот выпад я даже не стал отвечать, потому как понимал, что подобного ответа от меня ожидают. А нужно ломать разговор и перехватывать инициативу. А то что-то я увлёкся клюквенным морсом. Хотя некоторое уточнение я бы сделал…

— А еще я ханских кровей и мог бы даже претендовать на ханский крымский престол. Но я — русский. Ведь быть русским — это не определяться относительно родословной. Это состояние души, веры, мировоззрения. Так что я не немец, хотя благодарен этой крови за ту толику дисциплины, что у меня есть, — сказал я.

Вот… Не хотел отвечать, а на самом деле целую лекцию провел. Но ни у кого не может быть сомнения. Я русский! И это… как так у одного? Я русский, я иду до конца! Певец тот мне, старику, не нравился в будущем. А вот слова — да. Правильные.

— Итак, Ваше Величество, я предлагаю вам закончить всю эту войну подписанием прочного мира. И думаю, что компенсация в виде Силезии за потерю Восточной Пруссии — это весьма справедливо, — сказал я, обескураживая короля. — Но не более. Богемия к вам не отойдет, о Саксонии и думать забудьте. Как и о Померании. Впрочем… Ганновер не хотите взять? Или Франции оставляете?

Король смотрел на меня и даже не моргал. Откровения были мной сделаны колоссальные. Но разве в этом времени есть записывающая аппаратура? Сказал и потом, если что, так стану отрицать, что подобное ляпнул. Но мне было бы интересным, если бы французы, или пруссаки, но кто-то взял бы английский Ганновер.

Получается, что если бы Фридрих прямо сейчас согласился на мир, тот, который я ему кратко, всего в паре предложениях, обозначил, то это ничто иное, как явный проигрыш Пруссии. А Ганновер? Сказано вроде бы и в шутку. Но это позиция. Я хотел бы рассердить английского короля. Он же тогда пойдет на уступки России, видя в нас спасителя. Сами англы не выдюжат и против Франции и против Пруссии, тем более. Ну если только мы не нанесем Фридриху сокрушительное поражения под стенами Вены.

— И зачем вы мне это сказали? Вы знаете, что я не имею никакого желания и вовсе обсуждать что-либо с вами прямо сейчас, — через некоторую паузу, сказал Фридрих.

— Предпочитаю, Ваше Величество, обозначать позиции. Тем более, что для принятия ситуации вам ещё предстоит проиграть сражение, может быть даже не одно, — сказал я, но при этом постарался, чтобы это звучало нисколько не высокомерно или хвастливо, а как данность.

— Я видел, как бьются ваши солдаты. Неблагодарные австрийцы наверняка до сих пор и не осознали, что Вену я не взял только лишь по той причине, что встретился всего лишь с вашими полками: они спасли незаконную узурпаторшу, — сказал король. — Русского мало убить. Его нужно повалить. Но я сделаю это, не сомневайтесь!

— Ваше Величество, это был только лишь один батальон, да ещё и без наших современных пушек, — развёл я руками. — Чего же сотрясать воздух? Скоро мы встретимся с вами на поле сражения. Вот и решим…

В этот раз я не стал скрывать иронии.

Прусские войска теперь находились на окраинах Вены. Они прорвали оборону австрийцев, вышли к городу и даже в одном месте смогли зайти на окраинные улицы.

Но к чести секунд-майора Решетникова (да, своей властью я его уже наделил таким чином, заслужил), командира русского батальона, он потерял половину своего личного состава, но остановил в уличных боях продвижение прусаков. И австрийцы еще заплатят мне за эти смерти русских, умирающих за Австрию.

Так вот, солдаты Фридриха не были приспособлены для ведения боя в условиях городской застройки. Я же обучал элитных стрелков и на такую войну. Скорее всего, Вене оставалось держаться не более, чем неделю, пока закончилась бы перегруппировка войск Фридриха. Но тут подоспели мы.

— Я предлагаю вам сепаратный мир. И вы нисколько не покривите своей честью, если пойдёте на него, — предельно серьёзно, с жёсткостью в голосе говорил король. — Вспомните, как вела себя Австрия, когда шла война вашей страны с османами. Она ведь предала вас тогда. И что помешает сделать это сейчас, тем более, когда власть незаконно занимает женщина?

— И тогда вы получите столько ресурсов, что будете готовиться к войне исключительно с Россией. Зная, как вы умеете распоряжаться людьми и ценностями, все земли, занятые вами, будут работать исключительно на войну. Россия столкнётся с силой, которая может доставить немало неудобств, — откровенно говорил я. — Разве же мне это нужно? Нет.

Впрочем, ведь не выдавал никаких стратегических планов. Всё лежало на поверхности. И через эти слова я указывал королю, что наше столкновение неизбежно. Так зачем же тогда мне плодить проблемы — позволить вырасти прусскому милитаризму до тех масштабов, когда и России будет сложно с ним справиться? Разве мне нужна Великая Отечественная война?

— Тогда нам ничего не остаётся, как встретиться с вами на поле боя, — с трудом скрывая своё неудовольствие, констатировал Фридрих.

И насколько же его тон изменился. А ведь в немецких газетах до сих пор выходят статьи, где утверждается, что Пруссия побьёт Россию обязательно, так как и звёзды благоволят, и Бог на стороне короля Фридриха. Ещё бы начали призывать каких-нибудь духов, чтобы они обязательно подтвердили неизбежность победы прусского короля.

— Если вы не принимаете сейчас те предложения о мире, которые я вам сделал…

— Как смеете вы предлагать мне, чтобы я отказался от Богемии, Нижней Силезии и Померании? — выкрикнул Фридрих.

И эти слова были услышаны всеми присутствующими людьми в округе, может быть даже и в полукилометре. А ещё — что заставило меня внутренне улыбнуться, хотя я не показал своего злорадства внешне, — Фридрих ничего не сказал про Восточную Пруссию.

Похоже, что моё однозначное заявление, что эта территория не подлежит обмену и что она уже является частью Российской империи, нашло отклик и понимание у короля. И еще… Он меня боится! Да, это уже очевидно.

И в целом, кто-то может и сказать, что эта встреча с Фридрихом была преждевременной, на данный момент и вовсе не нужной. Ведь ни о чём не договорились. Но эти люди просто не понимают в политике ровным счётом ничего. Ведь очень важно определить все границы, за которые Россия не будет заступать. Важно, чтобы союзники услышали чёткую позицию Российской империи.

В данном случае меня беспокоит больше Северная Антанта, в частности интересы Швеции и Дании. Ведь я обозначил, что Шлезвиг и Гольштиния останутся у датчан. Это своего рода плата за то, что они уйдут с юга шведских земель.