Русский век (СИ) - Старый Денис - Страница 27

Так вот, барон Мюнхаузен прошёл эти курсы блестяще. Я сам принимал у всех слушателей, скорее собеседование, чем экзамен. Потому что я прекрасно понимал: если проводить серьёзные экзамены, то половину чиновников, если не большую часть, придётся просто увольнять. Ну а так как в России их пока заменить некем, приходится работать с теми, кто есть.

— Господа, хочу поднять тост за великий русский народ. За то, что горожанам Кёнигсберга посчастливилось стать частью этого великого народа. Я уверен, что всё произошедшее пойдёт на благо всем нам, — говорил я, когда в замке Кёнигсберга на следующий день после принятия присяги состоялся большой бал.

На следующий день у меня еще отдельная встреча с преподавателями университета. Ну и с самыми лучшими его студентами. Уже знаю, что Иммануил Кант будет присутствовать. Я объявлю о большой поддержке студентов, которые успевают и не имеют дисциплинарных взысканий.

У Канта сейчас очень все плохо с деньгами. Жив только отец и он не в состоянии обеспечивать сына. А потом, насколько я знал, в жизни великого… русского… ученого мог начаться период, когда он окажется вынужден тратить себя на частные уроки.

— Ваша Светлость, — ко мне подошел комендант Кенигсберга. — Позвольте представить вам госпожу Элеонору Луизу Албертину фон Шлибен.

Я отвлекся от разговора с бургомистром и… Да как же искушает меня дьявол? Она была великолепна.

* * *

Окрестности Вены.

29 июля 1742 год.

— Бах-бах-бах! — гремела прусская артиллерия.

Позиции австрийских войск, расположенные от ближайших пушек Фридриха в шестистах шагах, полностью накрывались артиллерийским огнём прусских орудий. Австрийцы были застигнуты врасплох.

Минул уж полдень, наступало время обеда. Многие австрийские офицеры, искренне полагавшие, что таким же образом поступят и их враги, отправились обедать. Но кто же начинает сражение уже когда миновал полдень?

Так что прусские артиллеристы очень быстро подавили большую часть австрийской артиллерии. Поручик российской армии, Решетников, видел — и даже пробовал сообщить австрийскому командованию на этом фланге, что прусаки готовят атаку. Но ему практически в грубой форме указали, чтобы он лежал в кустах и ямах со своими солдатами, продолжал проявлять трусость и не мешал честным и смелым военным решать свои задачи.

На завтрашний день у Решетникова даже была намечена дуэль за такие слова. Пусть он дворянин пока с личным дворянством, не потомственным, и только два года как перешел в новое сословие, но ещё в Петровском училище, которое с отличием Решетников закончил, прививали и понятия чести и достоинства русского офицера.

— Стрелять только после моего выстрела! — командовал прапорщик Решетников.

В бинокль он уже заметил приготовление прусской пехоты. Причём в бой пойдут полки противника, которые умеют перестраиваться прямо на поле боя. Так что следует ждать той прусской тактики, которую они неоднократно разыгрывали ещё во время обучения в Петровском училище.

Скоро вперёд выдвинулись прусские стрелки, егеря. Это была очень лакомая цель для Решетникова. Ведь этот прусский полк был оснащён штуцерами и пулями, которые способны добивать и до позиций русского отряда. Выбить своих коллег — дело принципа.

Однако поручик выжидал. Слабо, неуверенно, но австрийцы начали отвечать. Между тем, для русского офицера всё было понятно: прорыв в этом направлении обязательно случится. Резервы к правому флангу обороны подойти не смогут, не успеют.

И тут на поле боя стали выходить прусские гренадёры. Решетников выждал ещё немного времени и, когда косой строй пруссаков уже был готов обрушиться на австрийскую построенную линию по фронту, отдал приказ.

— Бах! — казназарядная винтовка с оптическим прицелом отправила в полёт пулю.

Приклад лягнул Решетникова в плечо. Привычно.

Это и был приказ, который не нужно было повторять словами. Триста пятьдесят русских винтовок, третья часть из которых была оснащена оптическими прицелами, стали извергать смертоносные подарки для прусаков.

Сто казназарядных винтовок, бывших на вооружении отряда Решетникова, отрабатывали в полтора раза быстрее, чем это было доступно даже самым опытным стрелкам с новыми пулями. Тем самым триста пятьдесят русских воинов смогли создать плотность огня, доступную, может, только двум полкам штуцерников.

Град пуль устремился в прусаков. Бить по косой линии, продолжавшей свой ход навстречу с австрийцами, было почти так же удобно, как если бы прусаки выстроились в ряд по фронту. Так что промахов было мало.

Да и стрелки в этом отряде были опытные, несмотря на свой столь относительно юный возраст. Ведь здесь собрались многие выходцы из Петровских училищ. А там пороху не жалели, учили на славу. И большинство из отряда были либо офицерами, либо теми, кто готовился сдать экзамен в ближайшем будущем.

Но больше всего доставалось прусским егерям. Те не могли пока открывать ответный огонь. И почти все русские винтовки с оптическими прицелами быстро выбили не прячущихся прусских егерей.

Прусаки замедлили свой ход. Некоторые из вражеских офицеров стали оглядываться назад, ожидая приказ на отход. Наверняка они надеялись на то, что возьмут австрийцев без штанов. И они были правы. Вот только русский отряд был в штанах и готов воевать.

И всё-таки косая линия прусаков добралась до австрийцев. Те попробовали перестроиться по фронту, чтобы в привычной манере встречать атаку неприятеля. Но сравниться в возможностях маневрировать с прусскими солдатами австрийцы не могли. Началась неразбериха, практически избиение австрийской пехоты.

Да, прусаки теряли в минуту более, чем две сотню человек. Но если приказа на отступление нет, а впереди противник, который уже готов бежать, прусаки бились остервенело. А ещё они хотели добраться до тех стрелков, которые залегли за австрийской линией и насыпают пули сверху.

Началась штыковая атака. Австрийцы побежали.

— Давай, братцы! — кричал Решетников, заряжая очередной патрон в винтовку.

Между тем, он уже дал приказ сотне своих воинов, особо обученным в рукопашном сражении, чтобы те были на изготовке. Впереди не менее двух тысяч прусских солдат. Уже начинает выстраиваться вторая волна атаки вражеской пехоты. Если сейчас не помочь австрийцам, не влезть в эту свалку, то даже русские винтовки не помогут остановить прорыв солдат Фридриха.

Выстрелы продолжали звучать, а сотня русских бойцов, вооружённая шпагами, но самое главное, что каждый имел по два револьвера, трусцой бежала к месту избиения австрийцев. Навстречу бежали защитники Вены, провожая недоумёнными взглядами сумасшедших русских, которые вместо того, чтобы убираться прочь, за вторую линию обороны, идут прямо на врага.

Некоторых австрийских офицеров, которые ещё только что смеялись во время обеда над русскими, начала терзать совесть и в них взыграла честь. Они пробовали останавливать своих солдат, разворачивались сами, правда, ещё не спешили вступать в бой, пропуская русских, наблюдая за тем, как будут те действовать.

Решетников продолжал стрелять, как это же делали ещё оставшиеся двести пятьдесят его бойцов. Но теперь огонь русских стрелков был сконцентрирован в то место, к которому бежали русские рукопашники.

— Бах-бах-бах! — русские бойцы стали отрабатывать из револьверов.

Каждый из этой сотни умел стрелять по-русски: револьверами сразу с двух рук. И получалось, что даже от одной сотни русских бойцов выстраивалась такая плотная стена огня, что прусские солдаты и офицеры растерялись.

Да, и у них были пистолеты, но уже разряженные, винтовки и гладкоствольные ружья, которые также были без зарядов, так как сражение перешло в стадию штыковой атаки. Потому даже сотня русских стрельцов, которые разряжали свои револьверы, внесла сумятицу.

Небольшая пауза позволила австрийским офицерам начать наводить порядок и останавливать бегущих солдат. Они формировали отряды и готовились вернуться в сражение и нанести контрудар даже теми силами, которые только что трусливо бежали с поля боя.