Портрет Дориана Грея - Уайльд Оскар - Страница 48

– Уродство – это одна из смертных добродетелей, Глэдис. Тебе не следует преуменьшать их значимость, ибо ты твердый сторонник консерваторов. Пиво, Библия и семь смертных добродетелей сделали нашу Англию такой, какая она есть.

– Стало быть, ты не любишь свою страну? – не унималась герцогиня.

– Я в ней живу.

– Чтобы иметь возможность ее критиковать!

– А ты бы хотела, чтобы я согласился с мнением Европы? – поинтересовался лорд Генри.

– И что они о нас говорят?

– Что Тартюф эмигрировал в Англию и открыл там лавку.

– Ты сам придумал эту остроту, Гарри?

– Дарю ее тебе.

– Но я не смогу пустить ее в оборот. Слишком уж похоже на правду.

– Не бойся. Наши соотечественники никогда не способны узнать собственное изображение.

– Они люди практичные.

– Скорее хитрые. Когда высчитывают приход и расход, они уравновешивают глупость богатством, а порок лицемерием.

– И все же мы совершали великие дела.

– Великие дела были нам навязаны, Глэдис.

– Но мы несли эту ношу.

– Только до фондовой биржи.

Герцогиня покачала головой.

– Я верю в наш народ! – воскликнула она.

– Он являет собою пример выживания самых нахальных.

– Ему присуще развитие.

– Меня больше привлекает упадок.

– А что ты скажешь об искусстве? – спросила она.

– Это болезнь.

– Любовь?

– Иллюзия.

– Религия?

– Модная замена верованиям.

– Да ты скептик!

– Ни в коем случае! Со скептицизма начинается вера.

– Тогда кто же ты?

– Определить – значит ограничить.

– Дай подсказку.

– Все нити рвутся. Ты заблудишься в лабиринте.

– Ты меня озадачиваешь. Давай поговорим о ком-нибудь другом.

– Наш хозяин – вот прекрасная тема. Много лет назад его называли Прекрасным Принцем.

– Ах, не напоминай мне об этом! – воскликнул Дориан Грей.

– Наш хозяин сегодня не в духе, – ответила герцогиня, покраснев. – По-моему, он полагает, что Монмут женился на мне исключительно из научного интереса: не мог найти лучшего экземпляра современной бабочки.

– Ну, надеюсь, он не станет тыкать в вас булавками, герцогиня, – засмеялся Дориан.

– Моя горничная делает это постоянно, мистер Грей, когда на меня разозлится.

– Из-за чего же она злится, герцогиня?

– Из-за самых банальных вещей, уверяю вас, мистер Грей. Обычно она злится, если я прихожу домой без десяти минут девять и говорю ей, что должна быть одета к половине девятого.

– Подумать только, какая неразумная горничная! Вы должны проявить к ней строгость.

– Никак не решусь, мистер Грей. Она ведь придумывает мне шляпки. Помните мою шляпку на приеме в саду у леди Хилстоун? Конечно нет, но очень мило с вашей стороны сделать вид, что помните. Так вот, она смастерила ее из ничего. Все хорошие шляпки создаются из ничего.

– Как и все хорошие репутации, Глэдис, – вставил лорд Генри. – Стоит произвести впечатление в обществе, как тут же наживаешь себе врага. Чтобы стать популярным, приходится быть посредственностью.

– Это не касается женщин, – покачала головой герцогиня. – Женщины правят миром. Позволь тебя уверить: мы не терпим посредственностей. Мы, женщины, как кто-то сказал, любим ушами, а вы, мужчины, любите глазами, если вы вообще способны влюбиться.

– Мне кажется, мы ничем другим и не занимаемся, – тихо сказал Дориан.

– Тогда ваша любовь ненастоящая, мистер Грей, – ответила герцогиня с деланой грустью.

– Дорогая моя Глэдис! – воскликнул лорд Генри. – Что ты такое говоришь? Любовное чувство живет повторением, а повторение превращает желание в искусство. Кроме того, каждая влюбленность – единственная. Различные объекты не отменяют исключительности страсти, но лишь усиливают ее. В жизни нам выпадает в лучшем случае одна великая любовь, и секрет в том, чтобы как можно чаще воспроизводить этот опыт.

– Даже если любовь тебя ранила, Гарри? – помолчав, спросила герцогиня.

– Особенно если ранила, – ответил он.

Герцогиня повернулась к Дориану Грею и взглянула на него с любопытством.

– Что вы на это скажете, мистер Грей? – поинтересовалась она.

Дориан секунду колебался, но потом рассмеялся, откинув голову.

– Я всегда согласен с Гарри, герцогиня.

– Даже когда он ошибается?

– Гарри не ошибается, герцогиня.

– И, разделяя его философию, вы счастливы?

– Я никогда не искал счастья. Кому оно нужно? Я искал удовольствия.

– И находили, мистер Грей?

– Часто. Слишком часто.

Герцогиня вздохнула.

– А я ищу покоя, – сказала она. – И, если я сейчас же не пойду переодеваться к ужину, вечером мне не будет покоя.

– Позвольте сорвать для вас несколько орхидей, – предложил Дориан и, встав, пошел в глубь оранжереи.

– Ты безбожно с ним флиртуешь, – заметил лорд Генри своей кузине. – Будь осторожней. Он умеет пленять.

– Будь это не так, не получилось бы борьбы.

– Значит, ваши силы равны: грек пошел на грека[147]?

– Я на стороне троянцев. Они сражались за женщину.

– Но они проиграли.

– Есть вещи похуже, чем плен, – ответила герцогиня.

– Ты перешла в галоп, отпустив удила.

– Скачка придает сил.

– Запишу вечером в дневник.

– Что запишешь?

– Что обжегшемуся ребенку нравится огонь.

– Меня даже не опалило. Крылышки целы.

– Ты можешь ими махать, но полететь тебе едва ли удастся.

– Мужество нынче перешло от мужчин к женщинам. Для нас это новый опыт.

– Однако у тебя есть соперница.

– Кто же?

Лорд Генри рассмеялся.

– Леди Нарборо, – прошептал он. – Она его просто обожает.

– Ты меня пугаешь. Нам, романтикам, древность не несет ничего хорошего.

– Романтикам? Но ты же действуешь строго научными методами.

– Этому нас научили мужчины.

– Однако сами они не смогли до конца изучить вас.

– Тогда попробуй-ка описать наш пол, – бросила ему вызов герцогиня.

– Вы – сфинксы без загадок.

Она посмотрела на него с улыбкой:

– Как долго мистер Грей ищет орхидеи! Пойдем поможем ему. Я ведь не сказала, какого цвета у меня будет платье.

– Придется тебе подобрать платье к цветам, Глэдис.

– Это может означать преждевременную сдачу в плен.

– Но разве романтическое искусство не начинается с кульминации?

– Мне надо оставить себе возможность к отступлению.

– Как действовали парфяне[148]?

– Парфяне укрывались в пустыне. Я этого не могу.

– Женщинам не всегда доступен выбор, – ответил лорд Генри.

Но не успел он договорить, как из дальнего конца оранжереи послышался сдавленный стон, а за ним глухой звук падения тяжелого тела. Все вскочили на ноги. Герцогиня стояла, замерев от ужаса, а лорд Генри в испуге бросился на звук, раздвигая качающиеся листья пальм, и увидел, что Дориан Грей лежит в обмороке на плитках пола лицом вниз, словно мертвец.

Его сразу же перенесли в Голубую гостиную и уложили на диван. Он пришел в себя довольно быстро и с недоумением стал оглядываться по сторонам.

– Что случилось? – спросил он. – Ах нет, вспомнил! Теперь я в безопасности, Гарри? – Он задрожал.

– Дорогой мой Дориан, – ответил лорд Генри, – ты всего лишь упал в обморок. Больше ничего. Наверное, переутомился. Тебе бы лучше не спускаться к ужину. Я готов тебя заменить.

– Нет, я спущусь, – сказал Дориан, с трудом поднимаясь. – Я хочу спуститься. Мне нельзя оставаться одному.

Он направился в свою комнату и там переоделся. Когда он занял свое место за столом, все заметили в его поведении беспечную веселость, но временами на Дориана накатывал ужас, стоило ему вспомнить, как к стеклу оранжереи, словно белый платок, прижалось лицо наблюдавшего за ним Джеймса Вейна.