У Великой реки - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 74

Второй повернул следом, но я уже встал на колено, уложил карабин на крыло машины, поймал его в перекрестье оптики-полуторократки, взял упреждение, потянул спуск СВТК. Бабахнуло, толкнуло в плечо, вылетела кувыркающаяся гильза. Родившаяся из облачка прозрачного дыма и тусклой вспышки остроконечная пуля рассекла пространство между нами, ударила противника в середину головы, выбив фонтан костей и крови, выронила из седла мгновенно обмякшее тело. И освобожденный от груза конь поскакал следом за напарником, уносящим раненого в чащу леса.

Я выстрелил следом раз, другой, третий, но толстые стволы деревьев закрыли спину уходящего, приняли на себя пули, спасли его. Все. Отстрелялись. Я поднялся, огляделся.

Маша, Лари – целы. Как урядники во второй машине? Стрелок, сидевший справа, цел, а водитель свалился грудью и лицом на кольцо руля, и кровь из выбитой глазницы стекает ему же на колени. Погиб. Холодный груз. Его товарищ пытается аккуратно переложить тело на сиденье. Я потом посмотрю, что с ними, сначала проверю тех, в кого стреляли мы. И кто стрелял в нас.

С моей стороны на земле валялись три человека. Лошадь, которой в грудь попала пуля сорок четвертого калибра, была еще жива, но лежала тихо, лишь косила большим глазом на меня. В глазу застыла боль и тоска. Время от времени она пыталась поднять голову, но снова роняла ее в пыль. Лежащий под ней человек в форме зуава не шевелился. Пуля из карабина урядника угодила ему в шею, пробив артерию. Он лежал в луже крови, пропитавшей дорожную пыль вокруг него. Выглядело так, будто кто-то ведро красной краски вокруг него вылил.

Тот, в которого я выстрелил первым, тоже был мертв. Ему хватило пули в грудь, пробило сердце, скорее всего. А тот, которому я стрелял в плечо, был еще жив, хоть и в шоке. Лежал на спине, зажимая ладонью рану, смотрел на меня, как будто не понимая, что происходит. Не жилец. Я стрелял раскрывающейся пулей своей собственной конструкции и отливки, трудоемкой в изготовлении, но оставляющей страшные раны. Такой его рана и была, вздутой и рваной. Кровь из нее выплескивалась толчками, еще минута – и начнется агония, никакая перевязка такой поток не удержит. В качестве пленного не подходит – не довезем.

– Ну, извини. – сказал я, приподнял ствол карабина и выстрелил ему в висок.

Голова раненого дернулась, рука отвалилась от раны, он затих. Песок начал промокать кровью. Затем я добил раненую лошадь. А потом пошел на противоположную сторону.

Там было почти то же самое. Раненую лошадь добили без меня. Уронив всадника, она отбежала всего на десяток шагов, после чего свалилась, забившись в агонии. Ее седок лежал в траве лицом вниз, в спине два рваных выходных отверстия. Его тоже урядник свалил, стрелявший сзади. Хороший стрелок.

Еще один лежал, глядя в высокое голубое небо над вершинами сосен, уставившись в вечность остекленевшими глазами. Отверстие от пистолетной десятимиллиметровой пули было у него точно посреди лба. Это уже Лари. Быстро она успела.

А человек в форме младшего унтер-офицера был жив. В него даже не стреляли. Он лежал на земле, зажимая руками лицо, рассеченное ударом двухвостого латига, но умирать не собирался. Лари, сбившая его с седла неожиданным ударом, стояла над ним и время от времени пинала его ногой, стараясь угодить под ребра. Развлекалась, кажется. Тот охал и корчился. Кнут вился змеей в пыли рядом, свисая из ее руки. А что поделаешь? Тифлинги все же полудемоны, а не полуангелы. В списки «Существ добра» их никто и никогда не вносил, и нет надежды, что внесут в будущем.

Как бы то ни было, но спасла нас демонесса. Запудрила мозги противнику, отвлекла, сбила с седла их командира, застрелила еще одного. Нам всем впору в попу ее целовать по очереди, невзирая на то, в каких она списках числится, а в каких – нет. Подходить по одному, нагибаться – и целовать с громким чмоканьем. Если бы не она, то эти самые лже-зуавы ходили бы между наших тел, выбирая, кого добить, а кто за пленного сойдет. Не успели бы мы огонь открыть без ее помощи, свалили бы всех нас.

Потом я выяснил, что за капюшон и воротник меня никто не дергал. Винтовочная пуля прошла в сантиметре от моей сонной артерии и застряла в передней стенке кузова машины. Повезло. А еще повезло в том, что я догадался соорудить этот щит из бруса со стальным листом массой почти в центнер. А то сейчас бы струйки бензина из бочек пальцами затыкали, ожидая, когда рванет.

Я подошел к валяющемуся в пыли пленному, присел возле него. Кровь сквозь пальцы текла не сильно, но досталось ему здорово. Страшная штука этот тифлинговский латиг со своими концами, подобными сужающимся к концам цепочкам с плотно входящими друг в друга звеньями, да еще и с острыми гранями. Особенно, если им вот так, умеючи, наподдать кому-то.

– Извини. – сказал я, отстранив Лари от ее жертвы.

Перевернул человека в форме младшего унтера на живот, связал ему руки его же брючным ремнем. Затем перевязал ему лицо. Досталось ему неслабо, два пожизненных шрама поперек морды, как след от когтей, ему обеспечено, но жить будет. Наверняка. Если у Контрразведки на этот счет другое мнение не появится.

Я подхватил пленного под локти, потянул вверх, пытаясь поставить его на ноги. Он было обвис, но немедленно получил пинок в ребра от Лари, решившей мне помочь. Ну надо же, вот тебе и «суперлюбовница».

– Лари, не отвлекайтесь. – остановил увлекшуюся насилием над пленными демонессу. – Обыщите убитых, соберите оружие. И коней, если получится.

Я подтащил пленного к задней машине, поставил его перед оставшимся в живых урядником, с потерянным видом сидящем на подножке. Товарища своего он вытащил наружу и уложил на расстеленную плащ-палатку. Пуля из карабина вошла ему в правый глаз и вышла из затылка. Он и понять не успел, что случилось, умер мгновенно.

– Тебя как зовут? – спросил я стрелка.

– Дмитрием.

– Давно в урядниках?

– Год. Вот вместе с ним пришли. – он показал на погибшего. – Его Артемом звали.

– Жаль Артема, вечная ему память. – сказал я. – Вот так и погиб…

Я посмотрел на неестественно согнутые ноги погибшего, на застывающую на глазах кровь, сочащуюся из выбитого глаза. Нагнулся, зацепил край плащ палатки и прикрыл им изуродованное лицо. Так правильно будет, умер он уже.