Яблочный купидон для Громилы (СИ) - Светлая Лана - Страница 5

Звуки идут со стороны участка Кати. И они такие… словно маленький котенок жалобно пищит или даже плачет. Я у соседей, конечно, никакой кошки за эти два дня не видел, но мало ли. Вдруг какой-то чужой кот застрял где-то у них на участке.

Судя по тёмным окнам, Катя и Алиска давно уже спят.

Слушать эти жалостливые песнопения до утра мне не хочется, поэтому решительно направляюсь к забору. Перемахнув через него, бесшумно крадусь вдоль дома к его углу, откуда наиболее сильно слышится жалобное мяуканье.

Осторожно выглядываю из-за угла и так и застываю от шока, когда взглядом натыкаюсь на источник этого странного писка.

Недалеко от дома стоят садовые качели с навесом. И в них, поджав ноги и завернувшись в плед, сидит… Катя.

Именно она сдавленно плачет, закрыв рукой лицо.

Молодец, Гром. Красавчик просто.

Довел бабу до слёз.

А в том, что она ревёт именно по причине моих злых слов, никаких сомнений нет.

Звуки становится совсем тихими. Понимаю, что всё идёт к завершению.

Тяжело вздохнув, выруливаю полностью из-за угла и иду к Кате. Она не слышит, что к ней кто-то приближается. Впрочем, было бы странно, если бы услышала. Так-то именно я в фирме учу парней, как бесшумно и незаметно приближаться к противнику.

Останавливаюсь напротив Катюхи и чешу репу, так как не знаю, с чего начать.

— Кать, ты…

— О Господи! — вскрикивает она, резко прекращая реветь. Отведя руку от лица, задирает голову вверх и с испугом смотрит на меня.

Несмотря на зарёванный вид и опухшие от слёз глаза, она всё равно выглядит красоткой.

Увидев мою персону, кривится.

— Слушай, ты это… — второй мой заход тоже бесцеремонно прерывают.

— Какого чёрта ты на моей территории делаешь? — с вызовом шипит она, всхлипывая. — Не буду я к тебе больше лезть. Можешь жить спокойно эти две недели, — продолжает она с язвительностью, но за ней я чётко улавливаю ноты обиды и… печали.

— Слушай, я хотел утром извиниться, но услышал твоё мяуканье… и короче, решил не ждать до утра, — бормочу, переминаясь с ноги на ногу и растерянно проведя рукой по шевелюре. — В общем, прости меня за те слова. Был не прав.

И вроде как можно сваливать, раз выполнил свою задачу. Но почему-то ноги словно приросли к месту, пока я наблюдаю за её лицом, на котором мелькает растерянность.

Стою как дебил и всё-таки жду, когда Катя хоть что-то ответит мне.

Даже если пошлёт, то…

Ну… пойду. К себе домой.

Вариантов-то особых нет.

Глава 7

Не думала, что слова Громилы меня так заденут, но…

Да, задели.

Про то, что это Алискины проделки, само собой, я ему не стала бы говорить. Приняла на себя весь удар. А удар получился прям болезненный.

Вот вроде посторонний мне мужчина. Должно быть пофиг, что он там думает. Но оказалось, что не всё равно.

Сестрёнке я, конечно, вставила люлей и пригрозила, что если ещё одна такая выходка будет, то до конца лета она у меня без сотового останется, будет с кнопочным телефоном будет ходить.

Остаток дня переваривала слова соседа и накручивала себя всё больше и больше.

Да, мне далеко не двадцать, в этом году тридцать три исполнится.

Но блин… неужели я реально произвожу впечатление женщины, оголодавшей по мужчине настолько, что будет совершать такой дебильный поступок, как кидание яблока в задницу мужика?

А самое обидное, что это в корне неверно. За мной ухаживают. И на свидания приглашают. Да что там говорить, один сосед, живущий в конце улицы, вообще замуж давно зовёт.

Вот только не ёкает у меня ни на одного из них, поэтому и не хожу на свидание, и под венец тоже не бегу сломя ноги.

После развода четыре года назад всё ждала, когда ёкнет сердечко. А оно ни на кого не реагировало, поэтому и отшиваю мужиков.

И кто же знал, что оно ёкнет на этого Громилу.

Наверное, именно поэтому так обидно. И хочется почему-то поплакать. Ну а что, я девочка, имею право иногда быть слабой.

Само собой, при Алиске я не стала реветь. Дождалась, когда она уснёт, вышла на улицу и, усевшись на качели, разрыдалась.

Появление соседа, да ещё и искренние извинения с его стороны стали для меня полной неожиданностью.

Растерянно смотрю на него и даже всхлипывать прекращаю.

Мелькает мысль послать его туда же, куда и он меня, но я её быстро отбрасываю.

Нам ещё две недели с ним соседствовать, а кому из нас лучше станет, если мы продолжим воевать.

— Извинения приняты, — тихо бурчу я, опуская голову вниз и думая, что после этого он уйдёт.

Брови удивлённо ползут вверх, когда его туша приземляется рядом со мной на качели, заставив их жалобно заскрипеть. Качели небольшие, и получается, что мы оказываемся плотно прижаты друг к другу. В тех местах, где он прикасается ко мне, сразу начинает печь. Хотя его тело прохладное, будто он только что принимал душ. Убеждаюсь в этом, когда делаю глубокий вдох от такого неожиданного соседства. Запах геля для душа уж слишком похож на тот, что я дарила отцу на двадцать третье февраля.

— Предлагаю начать с чистого листа, — с весельем в голосе басит он. — Привет, меня зовут Гром. А тебя?

Ошарашенно хлопаю глазами, смотря в его, которые при свете луны кажутся слишком тёмными. Будто чёрные омуты, в которые меня начинает затягивать.

— Катя… — растерянно мямлю я в шоке от того, что сейчас происходит.

— Приятно познакомиться, Катя, — он даже протягивает мне руку, спокойно выжидая, когда я, видимо, отвечу тем же.

Медленно тяну свою, и моя маленькая ручка просто тонет в этой огромной тёплой лапище.

Меня словно током бьёт. Охнув, дёргаю руку назад, но меня не отпускают.

Хотя, судя по тому, как вспыхивают его глаза, он тоже эту искру почувствовал. Напряжение в воздухе повисает такое, что кажется, сейчас рванёт, если кто-то спичку подожжёт.

Мою руку выпускают на волю только, наверное, через минуту.

Выдыхаю (оказывается, я даже не дышала эти шестьдесят секунд) только тогда, когда он отворачивается и начинает раскачивать качели.

— А Гром — это сокращенно от Громилы? — задаю вопрос, лишь бы прервать это странное напряжённое молчание.

— Нет, — он удивлённо смотрит на меня. — С чего бы?

— Просто наши местные бабульки тебя громилой обозвали. Да ты и сам говоришь, что тебя Гром зовут.

— Если честно, зовут меня Захар.

— А при чём тут Гром? Прозвище?

— Типа того, — хмыкает весело. — Когда родился, мама говорит, орал как скаженный. Отец, забрав нас с ней из роддома, ляпнул, что мой рёв похож на гром, а не на плач младенца. Ну и стали меня так называть. Мама, правда, ласково называет Громушкой. Короче, прозвище приклеилось ко мне напрочь. А я уже и привык. Редко кто меня по имени называет. Бывает, я даже не откликаюсь, потому что непривычно слышать это имя в свой адрес. Слушай, раз пошла игра в ответы и вопросы, теперь моя очередь. А у вас с Алисой где родители? Почему она с тобой живёт?

— Да всё просто, — небрежно пожимаю плечами. — Родители живут с сестрой в городе. А она ко мне на всё лето приезжает.

Удивительно, но разговор получается лёгким. Никакого напряжения или стеснения.

— А ты почему не в городе живешь?

— Жила там. Но когда с мужем развелась, захотела сменить обстановку. Приехала четыре года назад сюда, в бабушкин дом, который родители как дачу использовали. Да так и осталась. Оказалось, что я деревенский житель, — тихо смеюсь. — Моя очередь задавать вопросы. Чем ты занимаешься? Ну, работаешь где?

— Своя охранная фирма. Дай угадаю, думала, что я с какой-нибудь тюряги вышел? — хмыкает он, кидая насмешливый взгляд на меня.

— Была такая мыслишка, — улыбаюсь.

Мы болтали, наверное, ещё часа два. Качались на качелях, смеялись, рассказывали про себя и свою жизнь.

И это было так странно.

Ещё днём мы орали друг на друга, а сейчас нам с ним так легко, но в тоже время волнительно.

В какой-то момент меня начинает одолевать сон, и я всё чаще начинаю зевать, закрывая рот ладошкой.