Император Пограничья 18 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 1

Император Пограничья 18

Глава 1

Руки перестали ощущаться первыми. Не онемели — исчезли из восприятия. Будто их никогда не было. Я попытался пошевелить пальцами, но не знал, слушаются ли они. Не чувствовал их. Потом ноги. Потом грудь. Я не мог понять, дышу ли ещё. Бьётся ли сердце. Есть ли у меня вообще тело, или это всего лишь иллюзия.

Первая ловушка ждала меня на пороге.

Тьма. Не отсутствие света — отсутствие всего. Не пустота, в которую можно что-то поместить. Ничто. Абсолютное, всепоглощающее, совершенное.

И оно говорило.

Не словами. Не шёпотом, как камень во время Стихийного погружения. Бездна не нашёптывала — она утверждала истину:

«Ты не существуешь».

«Ты никогда не существовал».

«Существование — иллюзия. Страдание. Ошибка».

«Вернись ко мне».

Бездна Небытия — так называли её маги древности. Первое препятствие на пути к собственному домену. Большинство одарённых даже не понимают, что это ловушка. Они соглашаются с Бездной. Убеждаются, что их существование было ошибкой, недоразумением. И исчезают — не умирают, не растворяются в чём-то. Просто перестают быть.

В прошлой жизни я потерял так двух учеников. Молодых, талантливых. Они улыбались, когда их тела переставали дышать. Потому что поверили: их никогда и не было.

Это не было похоже на Стихийное погружение.

Тогда, в толще горы, камень звал. Обещал покой, вечность, освобождение от боли. Но я оставался частью чего-то — горы, скалы, кристалла. Я продолжил бы существовать, пусть и в другой форме. Там была боль трансформации, конфликт стихий, битва за баланс. Там было что-то.

Здесь не было ничего.

Бездна не обещала мне позволить стать частью мироздания. Она обещала, что мироздания нет. Что весь мир — фантом. Что боль, любовь, битвы, победы — всё это иллюзия, от которой нужно освободиться.

«Зачем бороться?»

«Зачем страдать?»

«Зачем быть?»

И впервые за много лет мне захотелось согласиться.

Потому что Бездна не лгала. Существование было страданием. Каждая потеря, каждая рана, каждое предательство.

Хильда, убитая Тем-кто-за-Гранью.

Астрид — я не увидел, как она становится женщиной, как выходит замуж, не держал на руках внуков. Оставил её одну на троне, взвалив непомерную ответственность.

Трувор, убитый предателями из ближнего круга. Не Бездушными — людьми, которым мы доверяли.

Синеус, превратившийся в Химеру и вонзивший кинжал мне в сердце.

Мой отец, чьё сознание веками лет блуждало в коллективном разуме Бездушных, наблюдая крушение всего, за что он сражался.

Моя мать, умершая во время осады, отдав свою порцию детям слуг.

Всё это можно было не помнить. Всё это можно было стереть, просто перестав быть.

Я почувствовал, как края моего сознания начинают размываться. Не растворяться в чём-то — исчезать. Будто меня никогда не было. Будто Хродрик, Прохор Платонов — всего лишь сон. Но чей сон? Может, Хродрик снился Прохору? Или Прохор — Хродрику? Или оба мы — чужой сон, который вот-вот закончится, и проснётся кто-то третий, поняв, что никогда не был ни императором, ни князем, а лишь мечтал об этом?

Нет!

Не знаю, откуда взялось это слово. Может быть, из последних остатков воли. Может быть, из упрямства, которое было моим проклятием и спасением всю жизнь.

Я не боролся с Бездной — это бесполезно. Нельзя бороться с тем, чего нет. Вместо этого я утверждал.

Я существую.

И вспоминал.

Лицо Хильды в день свадьбы. Я существовал, потому что она смотрела на меня.

Астрид — пятилетняя, измазанная кашей, но абсолютно счастливая. Я существовал, потому что показал ей, что такое быть настоящим правителем для своего народа.

Руку Трувора на плече после битвы при Ладоге. Я существовал, потому что он был рядом.

Смех Синеуса — ещё человеческий, до того как тьма взяла его. Я существовал, потому что мы смеялись вместе.

Запах кузницы, где отец выковал Фимбулвинтер. Я существовал, потому что учился у него.

Руки матери, перевязывающие мои детские раны. Я существовал, потому что она заботилась о своих сыновьях.

Каждое воспоминание было доказательством. Не якорем, который удерживает от падения — аргументом в споре с Бездной. Я помню, значит, это было. Это было, значит, и я был. Я был, значит, я есть.

Я попытался вспомнить дальше. Новую жизнь. Новых соратников и друзей. То, что делает меня сейчас реальным.

Их лица.

Их голоса.

Их…

Воспоминания блёкли.

Как выцветшие картины. Контуры расплывались. Черты лиц стирались. Я пытался удержать образ девушки с рыжими волосами — её глаза, цвет волос, изгиб губ, имя, но всё это ускользало от меня, словно песок сквозь пальцы.

«Эти воспоминания не настоящие, — прошептала Бездна, и в голосе её звучало что-то похожее на сочувствие. — Хродрик умер больше тысячи лет назад. Ты не переродился. Ты выдумал себе новую жизнь, цепляясь за существование. Прохор Платонов — фантом. Иллюзия умирающего сознания».

Я попытался возразить, но…

Что если она права?

Что если всё это — агония? Последние секунды перед смертью, растянутые в целую жизнь? Что если я всё ещё лежу на полу тронного зала с кинжалом в сердце, и мой разум отчаянно цепляется за несуществующую реальность?

Эти люди… Я их выдумал. Всех их. Потому что не мог принять свою смертность.

«Ты страдал достаточно, — прошептала Бездна, почти нежно. — Пора отпустить. Пора принять правду. Тебя нет. Никогда не было».

Я почувствовал, как моя воля начинает таять. Сопротивление слабеть. Зачем бороться с очевидным? Зачем цепляться за иллюзию?

Лицо моё — то, которое я не чувствовал, которого, может быть, и не существовало — поднялось само, запрокинувшись вверх. Готовое раствориться. Принять истину. Уйти на покой.

Может, Бездна права. Может, легче просто…

«Кроме смерти будет и новая жизнь».

Ярослава. Я обнимал её, чувствуя, как бьётся её сердце. Она говорила о нашем будущем. О детях. О жизни, которая придёт после всех войн. О том, что мы создадим вместе с ней.

Я вспомнил ощущение. Тепло её ладони в моей. Реальное, физическое, неоспоримое. Мятный запах её шампуня. Шершавость мозоли от рукояти меча. Тепло её кожи.

Это было реально. Настолько реально, что никакая Бездна не могла это стереть.

Я умер. Это правда. Хродрик мёртв уже тысячу лет.

Но Прохор жив.

И это тоже правда.

Две вещи могут быть истиной одновременно. Смерть не отменяет новую жизнь. Прошлое не делает настоящее иллюзией.

И тогда я почувствовал его — металл. В стенах ритуального зала, в земле подо мной, в воздухе вокруг — мельчайшие частицы железа. Они откликнулись. Не на заклинание. На само моё существование.

Я есть. Значит, мир вокруг меня — тоже есть. И этот мир знает меня.

Ощущение вернулось в руки. В ноги. В грудь. Я вдохнул — глубоко, жадно, по-настоящему.

Сердце билось. Кровь текла по венам. Металл в моей крови резонировал с металлом в стенах и камнем под ногами.

Я существую.

И мир вокруг меня подтверждает это.

В тот же миг воспоминания вернулись — яркие, чёткие, настоящие.

Ярослава, с упоением танцующая в круговерти битвы в день нашей первой встречи. Я существую, потому что она выбрала меня.

Полина в роли школьной учительницы перед толпой любознательной ребятни. Я существую, потому что именно в Угрюме она нашла своё призвание.

Василиса, засыпающая над чертежами, доверившая мне свои тайны. Я существую, потому что именно в Угрюме она поверила в себя.

Егор и Пётр Вдовин, мои ученики с сияющими от восторга глазами. Я существую, потому что учу и помогаю расти.

Маша — маленькая девочка, которую я спас в хижине Химеры вместе с её матерью. Я существую, потому что защищаю.