Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 31

Шестиэтажный дом из белого известняка возвышался над окружающей застройкой, словно маяк посреди моря деревянных крыш. Я стоял у входа, разглядывая фасад с колоннами, карнизами и лепными медальонами над окнами — творение фон Штайнера во всей красе. Архитектор не умел создавать просто здания, только произведения искусства.

Карл замер рядом со мной, скрестив руки на груди, и смотрел на своё детище с выражением отца, наблюдающего за первыми шагами ребёнка. Утреннее солнце золотило известняк, и дом словно светился изнутри.

— Первый многоэтажный в новом квартале, — произнёс немец с плохо скрываемой гордостью, — но далеко не последний. Вскоре заложим ещё четыре по той же линии.

— Жаль, что пропустил открытие первого дома, — заметил я.

— Тот был… — фон Штайнер поморщился, подбирая слова, — экспериментальным. Этот — совершенным. Пропорции выверены до сантиметра, золотое сечение соблюдено в каждом элементе.

К нам подошёл Захар с толстой папкой документов. Старый управляющий выглядел взволнованным — для него сегодняшняя церемония была не менее важна, чем для новосёлов.

— Прохор Игнатич, все готовы, — доложил он. — Семьи ждут внутри.

Мы вошли в просторный вестибюль с каменным полом и широкой лестницей. Здесь уже собрались будущие жильцы — мужчины в праздничных рубахах, женщины в нарядных сарафанах, дети, которых строго предупредили вести себя тихо. При моём появлении разговоры стихли.

Я узнал Прокопа сразу — тот стоял впереди с женой и двумя взрослыми сыновьями. Рядом теснились невестки и внуки. Бывший староста Дербышей заметно нервничал, теребя край рубахи, хотя пытался сохранять достоинство.

— Приветствую всех вас, — начал я без лишних церемоний. — Сегодня важный день. Вы — первые жители нового квартала. Те, кто пришёл в Угрюм, когда здесь ещё стоял деревянный частокол.

Прокоп кивнул, расправив плечи. Я помнил его ещё по делу Химеры, когда он впервые пришёл просить о помощи. С тех пор утекло немало воды — Дербыши влились в Угрюм, а сам Прокоп из простого старосты превратился в члена Совета старост, уважаемого человека среди переселенцев.

— Захар, раздай ключи.

Управляющий начал вызывать семьи по списку. Система была простой: одна квартира на семью, размер жилплощади зависит от количества членов. Каждый получал связку ключей и документы.

— Семья Прокопа, — объявил Захар, сверяясь со списком. — Три квартиры на четвёртом этаже. Номера двадцать два, двадцать три и двадцать четыре. Прокоп с супругой — двадцать вторая. Старший сын Фёдор с женой и детьми — двадцать третья. Младший Степан с семьёй — двадцать четвёртая.

— Три? — охнула жена Прокопа, полная женщина с добрым лицом. — Нам троим?

— Три семьи — три квартиры, — пояснил Захар буднично. — Таковы правила.

Староста принял ключи так, будто ему вручили святыню. Пальцы у него слегка дрожали. Видимо, до последнего не верил, что всё это — взаправду.

После раздачи ключей фон Штайнер повёл всех наверх, по дороге объясняя устройство дома с энтузиазмом проповедника, несущего слово истины язычникам.

— Каменные трубы проложены геомантами внутри стен, — вещал архитектор, указывая на еле заметные швы в кладке. — Вода поступает из подземного озера через водонапорную башню с руническим насосом. Давление достаточное, чтобы дойти до шестого этажа. В подвале — котельная. Зимой в квартирах будет весьма тепло.

— А нечистоты? — робко спросил кто-то из толпы.

— Система отвода в очистные сооружения за городом, — фон Штайнер махнул рукой в неопределённом направлении. — Никаких выгребных ям, никакой вони. Цивилизация, господа, цивилизация!

Он бросил презрительный взгляд в окно на видневшиеся вдалеке деревянные дома старых кварталов.

— Те курятники скоро снесут, — добавил немец с нескрываемым удовольствием. — И правильно. Дерево — материал для сараев, а не для жилья.

Я бы с ним поспорил на эту тему, но мне было лень. Немец относится к той категории людей, с которыми дискуссия превращается в многочасовое сражение.

Мы поднялись на четвёртый этаж. Прокоп первым вошёл в свою квартиру — две комнаты, кухня, отдельная уборная. Окна выходили на восток, и утренний свет заливал помещение. Пол из светлых досок, беленые стены, высокие окна.

Старик медленно прошёлся по комнатам, трогая стены, заглядывая в углы. Потом остановился у раковины на кухне и осторожно повернул металлический кран. Вода хлынула в раковину с весёлым журчанием.

— Матерь Божья! — прошептала его жена, прижимая руки к груди. — Не надо к колодцу ходить?

— Не надо, — подтвердил я. — Вода идёт прямо в дом. И холодная, и горячая.

Прокоп закрыл кран, открыл снова, закрыл. Повторил процедуру трижды, словно не веря своим глазам. Потом повернулся ко мне, и я увидел в его глазах что-то такое, от чего стало неловко.

— Ваша Светлость, — голос старика дрогнул, — я… мы…

— Не надо, — мягко перебил я. — Вы это заработали. Трудом, верностью и тем, что поверили мне, когда я был просто воеводой.

Захар тактично увёл остальных смотреть соседние квартиры. Сыновья Прокопа с семьями разбрелись по своим новым жилищам, и вскоре весь этаж наполнился возбуждёнными голосами, детским визгом и женскими охами.

Я отошёл к окну, давая семьям освоиться. Фон Штайнер присоединился ко мне.

— Этот дом целиком для семей из бывших Дербышей, — сказал я, глядя на крыши Угрюма. — Соседний — для Анфимовки. Так?

— Именно, — кивнул Захар. — Приоритет отдан коренным жителям и первым присоединившимся деревням. Как вы и распорядились.

Разумное решение. Люди легче приживаются, когда рядом соседи, которых знают с детства. Меньше конфликтов, больше взаимопомощи.

Но не всё шло гладко. Краем уха я уловил приглушённый разговор в коридоре — молодая женщина, невестка одного из сыновей Прокопа, что-то горячо шептала свекрови.

— … а Митяевы получили квартиру побольше нашей. А они из Овечкино, позже присоединились!

Свекровь пыталась её урезонить, но невестка не унималась:

— И окна у них на юг, а у нас на восток. И комнаты просторнее, сама видела. Несправедливо это!

Я переглянулся с Захаром. Управляющий поморщился — видимо, предвидел подобное.

— Митяевы получили квартиру в соседнем доме на пятом этаже, — тихо пояснил он. — Угловую, она действительно чуть больше по площади. Но там хуже отопление зимой, угловые всегда холоднее.

Я кивнул. Вечная история: люди получают то, о чём не смели мечтать, и тут же начинают сравнивать с соседями. Не «как хорошо, что у меня есть», а «почему у него больше». Человеческая природа не менялась со времён первых людей.

К нам подошёл Прокоп. Старик явно слышал разговор невестки и выглядел смущённым.

— Прохор Игнатич, — начал он, — не серчайте на молодых. Глупости болтают от недалёкого ума.

— Не серчаю, — ответил я спокойно. — Это нормально. Люди всегда сравнивают.

— Я ей скажу, чтоб язык попридержала, — пообещал Прокоп. — Нам и так… — он запнулся, подбирая слова, — больше, чем заслужили.

— Заслужили, — возразил я. — Каждый из вас заслужил. И те, кто получил квартиру побольше, и те, у кого поменьше. Разница невелика, и она не повод для зависти.

Прокоп кивнул, но я видел, что мысли его уже заняты предстоящим эмоциональным разговором с невесткой. Семейные дела — не моя забота, но осадок остался.

Фон Штайнер, наблюдавший за сценой с отстранённым любопытством учёного, негромко заметил:

— В Берлине было то же самое, когда строили рабочие кварталы. Люди дрались за квартиры с видом на парк, хотя все квартиры были одинаковыми.

— И чем закончилось?

— Муниципалитет ввёл жеребьёвку, — архитектор пожал плечами. — Никто не был доволен, но никто не мог обвинить власти в несправедливости.

Я задумался. Жеребьёвка — не худший вариант для будущих заселений. Хотя полностью проблему не решит: люди найдут, из-за чего завидовать, даже если раздать всем идеально одинаковые квартиры.

Мы спустились вниз. У входа уже собралась небольшая толпа зевак — новость о заселении очередного дома разнеслась по городу.