Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 26

Я шагнул к подиуму. Сотни глаз устремились на меня — настороженных, любопытных, выжидающих.

— Среди вас есть дети бояр и дети ремесленников, — начал я без долгих предисловий. — Наследники древних родов и первые в своих семьях, кто получит магическое образование. Кто-то скажет, что я хочу уравнять всех, стереть различия между сословиями. Это не так.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Рождение в знатном роду накладывает обязательства, незнакомые простолюдинам. Вашим предкам доверяли вести людей за собой, и от вас ждут того же. Происхождение — это не только привилегия, но и обязательство. Ваши пращуры веками защищали эту землю от Бездушных, строили города, дороги и мосты, хранили знания и навыки. Вы должны быть достойны этого наследия. Академия даёт всем равные условия не для того, чтобы унизить знать, а чтобы каждый мог доказать, чего он стоит сам, без подпорок титула.

Я обвёл взглядом ряды студентов.

— Бездушные не спрашивают родословную, прежде чем напасть. Им всё равно, боярин вы или крестьянин. Важно лишь одно — способны ли вы защитить тех, кто за вашей спиной. Здесь вас будут судить по тому же принципу: не по крови, а по делам.

Среди новичков я выделил несколько лиц. Рослый юноша с печаткой древнего рода на пальце — сын боярина Кологривова, который первым из соседей присоединился к моей тогда ещё Марке. Рядом — тонкая девушка с острым, внимательным взглядом, дочь купца Аристарха Фадеева, которую тот мне недавно представлял с плохо скрываемой гордостью. Чуть поодаль — коренастый парень с мозолистыми руками, явно из рабочей семьи, но с тем же огнём в глазах, что и у отпрысков благородных родов.

Карпов сменил меня на подиуме и зачитал правила: единая форма, единое расписание, единые требования. Никаких личных слуг на территории академии. Никаких «люксовых» комнат в общежитии — все живут в одинаковых условиях.

Боярыня в первом ряду заметно поморщилась, но промолчала. Она сама выбрала эту академию для сына, и теперь оставалось лишь принять правила игры.

После официальной части я спустился со сцены и направился к группе родителей-аристократов из других княжеств. Не к своим людям — к чужим.

Боярин Полетаев из Твери — сдержанный мужчина лет сорока с военной выправкой — первым заметил моё приближение и слегка выпрямился.

— Как добрались, Сергей Михайлович? — спросил я. — Дорога из Твери неблизкая.

— Благодарю, Ваша Светлость, — он ответил коротко, но без враждебности. — Бог миловал, обошлось без невзгод. Сын перенёс хорошо.

— Наслышан о вашем роде. Полетаевы славились боевыми магами.

Что-то дрогнуло в его лице — то ли удивление, то ли скрытое удовольствие от того, что я знаю историю его семьи. Никакого секрета в этом не было. Перед церемонией я потратил несколько вечеров, штудируя списки поступивших и собирая сведения о тех, кто привёз своих детей издалека.

Простой приём, которому меня никто не учил, — я понял его ценность ещё в прошлой жизни, когда принимал вассальные клятвы от десятков ярлов, князей и бояр. Каждому человеку приятно, когда о нём помнят, когда его род не безлик в глазах правителя. Это не лесть — это уважение, выраженное через внимание к деталям. И оно работает лучше любых щедрых посулов.

— Мой Дмитрий не блещет талантом, — признал он после паузы. — Середнячок, если говорить честно. В Тверской академии его бы затёрли, задвинули на задние парты и выпустили через пять лет с дипломом, который годится только стену украшать.

Собеседник чуть опустил голову, словно признание давалось ему нелегко.

— Но парень упрям. Это у него от меня. Когда я услышал о дебатах, о том, как ваш ученик — сын кузнеца, если не ошибаюсь — заткнул за пояс столичных умников… Это произвело впечатление. Не речи, нет. То, что за ними стояло. Здесь, похоже, учат делу, а не реверансам и придворным интригам, — он встретился со мной взглядом. — Мне не нужен сын-щёголь, который умеет красиво кланяться и плести заговоры в гостиных. Мне нужен боевой маг, который способен постоять за себя и за семью. Если ваша академия сделает из Дмитрия такого человека — для него всегда найдётся место в достойной ратной компании. А это значит — кусок хлеба с маслом и икрой, не говоря уж про уважение, которое не купишь за деньги.

— Упрямство — недооценённое качество, — ответил я. — Талант без воли угасает, а воля без таланта всё равно прорубает себе дорогу. Я видел блестящих магов, которые ломались при первой неудаче, и видел середнячков, которые становились легендами просто потому, что отказывались сдаваться, — я чуть помедлил. — Здесь вашего сына действительно научат сражаться, а не позировать. Остальное зависит от него самого. Но если он унаследовал вашу честность, боярин, — думаю, у него всё получится.

Полетаев коротко кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность — не за обещание, а за то, что его поняли без лишних слов.

Я же повернулся к стоявшей рядом женщине в строгом тёмном платье.

— Боярыня Троекурова, если не ошибаюсь? Из Рязани?

Она была вдовой, это читалось в том особом достоинстве, с которым держатся женщины, привыкшие полагаться только на себя.

— Верно, Ваша Светлость. Привезла дочь.

— У неё редкий дар, насколько мне докладывали.

— Некромантия, — боярыня произнесла это слово тихо, словно признавалась в чём-то постыдном. — Дома её не хотели учить серьёзно. «Девочке ни к чему», говорили. А она прямо зачахла от тоски, что её дар остаётся нераскрытым. Здесь, говорят, учат всех одинаково.

— Талант не зависит от пола, — подтвердил я. — Некромантия — сложная дисциплина, но при должном обучении ваша дочь может стать выдающимся магом и приносить людям пользу.

Облегчение в её глазах стоило всех произнесённых слов.

Третий боярин — грузный мужчина с окладистой бородой — не стал дожидаться, пока я к нему обращусь.

— Звягинцев Олег Леонтьевич, из Костромы, — представился он с прямотой, которая мне понравилась. — Приехал посмотреть на того самого князя Платонова. Ожидал увидеть бунтаря, сжигающего дворянские грамоты, — он хмыкнул. — Увидел другое. Может, слухи преувеличены.

— Слухи часто врут, боярин, — я позволил себе лёгкую усмешку.

К нашей группе присоединился Воскобойников, уже знакомый мне по прошлому году. Между боярами завязался короткий обмен репликами, и я предпочёл слушать, а не говорить.

— Мои друзья в Твери крутили пальцем у виска, когда я сказал, куда везу сына, — признался Полетаев.

— Мои тоже, — откликнулся Воскобойников. — Год назад. Теперь просят рекомендацию.

— В Рязани шепчутся, что Его Светлость — враг дворянства, — с иронией заметила Троекурова. — Пока не вижу подтверждения этому.

— Может, он просто враг бездельников, — Звягинцев усмехнулся. — Тогда мне бояться нечего.

Я слушал молча и вмешался, только когда пауза затянулась:

— После церемонии приглашаю вас всех на обед. Познакомитесь с преподавателями, зададите вопросы.

Бояре переглянулись. Полетаев кивнул первым.

Эти люди приехали сами, думал я, глядя, как они расходятся к своим местам. Не под принуждением, не из страха — по собственному выбору. Если я сумею удержать их доверие, если их дети вырастут сильными магами и останутся лояльны — это будет стоить больше, чем десять завоёванных городов. Завоевать империю можно мечом. Удержать — только верностью тех, кто признал тебя по своей воле.

Глава 9

Казарма «Северных Волков» располагалась в старом каменном здании на окраине Твери, вдали от шумных улиц и любопытных глаз. Ярослава толкнула тяжёлую дубовую дверь и шагнула внутрь, ощущая, как знакомый запах оружейного масла, кожи и дыма от камина окутывает её подобно тёплому одеялу. Здесь всё осталось прежним: потёртые деревянные скамьи вдоль стен, стойки с оружием в углу, выцветшие карты на стенах и длинный стол в центре помещения, за которым не раз обсуждались планы операций.

Четыре с половиной десятка бойцов ждали её — те самые люди, с которыми она прошла огонь и воду за последние годы. Те, кто не задавал лишних вопросов, когда она просила идти в бой, и не отступал, когда становилось по-настоящему жарко.