Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 10

Одновременно с этим я запустил Железную кровь. Жидкий металл влился в мои вены, смешиваясь с кровью, превращая её в нечто иное. Раны на плече и бедре перестали кровоточить — металлические швы затянули разорванную плоть, словно хирургические скобы. Боль отступила, приглушённая, но не побеждённая.

Соколовский предпочитал дальний бой — я видел это по его тактике. Споры, костяные шипы, щупальца из мёртвого дерева — всё это было оружием дистанции. Значит, нужно было навязать ближний бой. Задавить массой и силой.

Я рванулся вперёд под Воздушным шагом.

Мой кулак, теперь покрытый титановой бронёй и подкреплённый Медвежьей силой, врезался в грудь Соколовского с силой, способной проломить бетонную стену. Верховный целитель отлетел назад, впечатавшись в колонну. Та треснула от удара.

Я не остановился. Второй удар — в челюсть. Третий — в солнечное сплетение. Четвёртый — локтем в висок. Обычного человека это изломало бы, превратив в паштет. Однако Соколовский принимал удары и не отставал от меня. Его кулак, покрытый хитиновым наростом, нацелился мне в висок. Я ушёл под удар, но следующий — ногой в колено — заставил меня отступить. Третий — локтем в рёбра — отбросил к стене.

Здание содрогалось от наших столкновений. Где-то внизу до сих пор голосила пожарная сигнализация. Трещины расползались по стенам, потолок просел на несколько сантиметров.

Тело Виссариона, словно поняв, что нужно компенсировать разницу в силе и прочности, изменилось за доли секунды — мышцы вздулись, кожа покрылась бугристыми наростами, напоминающими природный доспех. Его кулак, теперь размером с арбуз и твёрдый, как камень, обрушился на мою грудь.

Живая броня выдержала, но меня отбросило на десять метров. Я врезался в стену, проломил её насквозь и оказался в каком-то офисе, среди разлетающихся обломков мебели и бумаг.

Сталь против плоти. Вот только плоть Соколовского уже не уступала стали.

Мы сошлись снова. Обмен ударами — быстрый, жестокий, без пощады. Каждое столкновение наших кулаков порождало звук, похожий на удар молота о наковальню. Воздух дрожал от выплёскиваемой энергии.

Я вложил всю силу в удар, который должен был снести голову. Титановый кулак, разогнанный до предела человеческих возможностей, нацелился в висок Соколовского.

Верховный целитель не уклонился. Он поднял предплечье, принимая удар на блок.

Хруст. Кости его руки сломались — я почувствовал это через контакт, услышал характерный звук ломающегося дерева. Три, может быть, четыре перелома.

И тут же — новый звук. Треск срастающихся костей. Они соединялись прямо под моим кулаком, перестраиваясь в новую конфигурацию. Более прочную. Более устойчивую к ударам.

Противник улыбнулся.

— Вы сильны, князь, — признал он, отступая на шаг, — но предсказуемы.

— Да что ты говоришь? — парировал, я разрывая дистанцию. — Тогда почему ты пропустил это?..

Хрустальная паутина ударила его со спины. Воздух, кристаллизованный в сверхтонкие нити — невидимые глазу, но режущие, как бритвы. Лазерная сетка из чистого кварца, способная рассечь человека на куски.

Нити пронзили пространство. Их было тысячи — избежать всех было невозможно. Однако Верховный целитель и не пытался увернуться.

Его тело потеряло плотность в мгновение ока. Кожа стала полупрозрачной, мышцы — желеобразными. Он буквально тёк, теряя человеческие очертания, превращаясь в нечто, похожее на гигантскую медузу.

Кристаллические нити прошли сквозь него. Они рассекали желеобразную массу, создавая вслед за собой тончайшие разрезы, но плоть мгновенно смыкалась за ними, не оставляя ран. Соколовский протёк сквозь паутину, словно вода сквозь сито.

Потом он собрался обратно. Медуза сгустилась, уплотнилась, обрела форму — и передо мной снова стоял человек. Целый и невредимый.

— Интересная техника, — его голос звучал булькающе, пока горло восстанавливало нормальную плотность. — Против обычного противника — смертельно. Против меня… — он пожал плечами, — просто щекотно.

Я отступил, анализируя происходящее.

Он не просто регенерировал. Он эволюционировал. Каждая моя атака делала его устойчивее именно к этому типу воздействия. Холод — адаптировался мгновенно. Металл — адаптировался мгновенно. Давление — адаптировался мгновенно. Физический урон — адаптировался мгновенно. Кристаллические нити — адаптировался мгновенно.

Я сам тренировал своего врага.

Но что-то не сходилось. Ограничения биомантии были мне известны — я встречал эту школу магии ещё в прошлой жизни. Время реакции оставалось главной уязвимостью. Даже Архимагистр должен был тратить секунды на анализ угрозы, принятие решения и перестройку организма. Против достаточно быстрого противника этих секунд могло не хватить.

Соколовский же реагировал слишком быстро. Мгновенно. Бессознательно. Его тело перестраивалось само, без видимого участия разума — словно автоматическая система защиты.

У него был ещё какой-то козырь.

Оппонент заметил, как изменилось моё выражение лица. Его змеиная улыбка стала шире.

— Догадались, — констатировал он с видом учителя, довольного сообразительным учеником. — Мне повезло родиться… Талантливым.

Талант! Редкость, которая встречалась у одного человека на сотню тысяч.

Талант Адаптации или нечто подобное.

Теперь всё встало на свои места. Подобный Талант работал бы автоматически, бессознательно, не требуя анализа и решений. Тело Соколовского само определяло угрозу и само перестраивалось для защиты, быстрее, чем мог среагировать разум. Биомантия давала инструменты для любых трансформаций, а Талант превращал их в рефлекс.

Если бы у Соколовского был только Талант, его адаптация работала бы в рамках человеческой биологии. Кожа могла бы уплотниться до прочности носорожьей шкуры, регенерация — ускориться в десятки раз, но всё это оставалось бы в пределах возможностей homo sapiens.

Биомантия сняла это ограничение. Талант плюс магия — две мощные способности, которые по отдельности были опасны, а вместе превращались в нечто неудержимое.

Патовая ситуация. Я не мог нанести урон, к которому он не адаптировался бы. Он не мог быстро пробить мою защиту — Живая броня и каменные щиты оказались слишком прочными даже для его усиленных ударов.

В иных обстоятельствах это выглядело бы как ничья, но я понимал истинную цену происходящего. Магистр второй ступени против Архимагистра третьей ступени с крайне синергичным Талантом — разница в силе колоссальная. По всем законам магического мира Соколовский должен был размазать меня по стенам за первые тридцать секунд боя. Вместо этого мы стояли друг напротив друга — оба целы, оба готовы продолжать, и ни один не мог одолеть другого.

Я видел это в его глазах. Лёгкое недоумение, тщательно скрываемое за маской снисходительности. Он привык к тому, что противники ломаются. Бегут. Умирают. А я всё ещё стоял, готовый биться дальше. И он не знал, как это изменить, не потратив часы на изматывающий бой.

Для меня — ни победа, ни поражение. Для него — унижение.

— Впечатляюще, князь, — произнёс он почти уважительно. — Вы первый за двадцать лет, кто продержался так долго. Но, боюсь, у меня нет времени на затяжные поединки. Мои коллеги уже должны были эвакуироваться, а здание…

Он посмотрел на трещины, расползающиеся по потолку.

— … здание нам больше не нужно. Продолжим в иной раз.

Я не успел среагировать. Соколовский ускорился так, что даже под Воздушным шагом я не смог уклониться. Его изменённое тело двигалось быстрее, чем позволяла человеческая физиология — мышцы, кости, сухожилия перестроились для взрывного рывка.

Удар обрушился на мою грудь с силой тарана. Живая броня выдержала, но меня отбросило прочь. Я пролетел через два офиса, проламывая стены, и врезался в несущую колонну. Бетон раскололся от удара, арматура согнулась. Тупая боль взорвалась в груди от запреградной травмы, но Железная кровь немедленно начала латать повреждения.