Император Пограничья 16 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 4

Глава 2

Первые часы в мёртвом городе прошли в странной, почти неуместной эйфории.

Я наблюдал за своими людьми, расположившись на ступенях княжеского дворца, и видел то, что редко встретишь в армии после долгого марша: искренние улыбки, смех, хлопки по плечам. Стрельцы и дружинники не могли поверить в собственное счастье — изгнали Кощея малой кровью, без кровопролитного штурма, без горы трупов у разбитых ворот. За пять дней похода мы потеряли меньше сотни человек, а взяли целый город.

Гаврилов Посад, конечно, выглядел удручающе. Двухдневный артобстрел превратил добрых две трети зданий в груды обломков. Кое-где ещё курились головешки, а воздух был пропитан запахом гари и чего-то сладковато-гнилостного — непременного спутника мест, где обитали Бездушные. Однако среди руин обнаружились и настоящие здания. Пыльные, заброшенные, с почерневшими от времени стенами — однако крепкие. Казармы у северных ворот, складские помещения вдоль главной улицы, жилые дома с провалившимися ставнями, но целыми крышами.

После почти недели в полевых условиях — ночёвок на голой земле, промозглого ветра и постоянного напряжения от ожидания атаки — даже эти призраки былого величия казались роскошью.

— Стрельцов размещаем в казармах у южных ворот, — докладывал полковник Огнев, расстелив на бочке помятую схематичную карту города. — Дружину — на центральной площади, там несколько купеческих домов с подвалами. Гвардию с вами во дворце.

Седовласый ветеран выглядел усталым, но в его льдистых глазах я заметил что-то похожее на удовлетворение. За тридцать лет службы он повидал немало, но взять город Кощея без единого штурма — такое, пожалуй, войдёт в полковые летописи.

Хотя я знал, что для Василия это удовлетворение с горьким привкусом. Он был против сделки с нечистью, считал, что Бездушных нужно уничтожать, а не отпускать за Нерль. Но приказ есть приказ, а потери — минимальны. Этого хватало, чтобы принять результат, пусть и без восторга.

Он просчитывал наши действия лишь на ход вперёд, я же смотрел чуть дальше. И у меня не было сомнений в том, что наше знакомство с «князем» Чернышёвым ещё не окончено…

— Выставить караулы на всех воротах, — распорядился я. — Патрули по периметру каждые два часа. И пусть люди не расслабляются — мы в сердце вражеской территории.

Огнев кивнул и отправился выполнять приказ.

Я поднялся по широким ступеням дворца и вошёл внутрь. Федот с десятком гвардейцев уже прочёсывал помещения, проверяя каждый закуток. Звук их шагов гулко разносился под высокими сводами.

Княжеская резиденция Чернышёвых производила гнетущее впечатление. Когда-то это было роскошное здание — каменные колонны, лепнина на потолках, остатки позолоты на дверных рамах. Теперь всё покрывал толстый слой пыли и грязи, а в углах скопились груды истлевшего хлама. Триста лет без живых обитателей превратили дворец в склеп.

Я методично обходил комнату за комнатой, пока не наткнулся на то, что искал.

Библиотека располагалась в западном крыле — просторный зал с высокими стрельчатыми окнами и рядами дубовых стеллажей. Большая часть книг превратилась в труху, но несколько шкафов у дальней стены чудом сохранились. Дорогостоящее по тем временам стекло в дверцах помутнело от времени, однако защитило содержимое от влаги и пыли.

Я осторожно открыл первый шкаф. На полках стояли толстые тетради в кожаных переплётах — дневники, судя по датам на корешках. Рядом — стопки разрозненных листов, схемы какие-то, переписка с выцветшими печатями. Записи экспериментов.

Сердце забилось чуть быстрее. Это было именно то, что я надеялся найти. Ключ к пониманию того, что произошло здесь три века назад. Какой эксперимент провалился настолько катастрофически, что превратил процветающее княжество в царство мёртвых?

Я взял первый дневник, сдул пыль с обложки и раскрыл на случайной странице.

«14 октября 1719 года. Эксперимент с пространственным резонатором превзошёл все ожидания. Удалось зафиксировать устойчивую связь с источником энергии за пределами нашей плоскости бытия. Поток стабилен, мощность растёт с каждым часом. Если расчёты верны, через несколько дней мы сможем расширить канал достаточно, чтобы черпать энергию напрямую. Это изменит всё — защита княжества станет абсолютной, ни один Бездушный не посмеет приблизиться к нашим стенам. Завтра продолжим калибровку. Необходимо усилить связующий контур и подготовить камеру для полного раскрытия канала…»

Почерк был аккуратным, убористым — почерк образованного человека, привыкшего к систематической работе. Почерк учёного, а не воина.

Я устроился в пыльном кресле у окна и погрузился в чтение, пытаясь по обрывкам записей восстановить картину давней катастрофы.

Рядовой Илья Демченко нёс караул у западного входа в казармы, когда заметил неладное.

Массивная дубовая дверь, которую он сам открывал днём, чтобы проветрить затхлое помещение, теперь была закрыта. Плотно, будто её никогда и не трогали.

— Эй, Михалыч, — окликнул он напарника, — ты дверь закрывал?

— Какую дверь? — пожилой Стрелец подошёл ближе, подняв фонарь.

— Вот эту. Я ж её днём открыл, помнишь? Духота была — не продохнуть.

Михалыч нахмурился, поскрёб небритый подбородок.

— Не трогал я ничего. Может, кто из наших?

Илья толкнул дверь. Та не поддалась — словно примёрзла к косяку. Пришлось навалиться плечом, прежде чем створка со скрипом отворилась.

— Странно, — пробормотал он, заглядывая в тёмный проём. — Вроде не заклинивало раньше…

Сержант Углов возвращался из обхода северного квартала.

Он шёл привычным маршрутом — мимо разрушенной часовни, через площадь с засохшим фонтаном, затем налево к казармам. Этот путь он прошёл уже трижды за вечер.

Но на четвёртый раз что-то пошло не так.

Свернув за угол, Углов оказался не на знакомой улице, а в узком переулке между двумя полуразрушенными домами. Переулке, которого здесь быть не могло — он точно помнил план города.

— Твою мать… — сержант остановился, озираясь. — Это ещё что?

Он развернулся и пошёл обратно. За углом обнаружилась та же площадь с фонтаном. Свернул налево — снова переулок.

Углов сплюнул, достал компас и решил идти строго на юг, ориентируясь по стрелке. Через пять минут блужданий он всё-таки выбрался к казармам, но так и не понял, как умудрился заблудиться в трёх улицах.

На посту у северных ворот двое часовых напряжённо вслушивались в тишину.

— Слышал? — шёпотом спросил молодой Стрелец.

— Шаги, — так же тихо ответил его товарищ, ветеран с обветренным лицом. — Внутри здания.

Они стояли напротив трёхэтажного склада, который проверяли днём. Пустой, заброшенный, без единой живой души. Но сейчас из-за заколоченных окон отчётливо доносился звук шагов — медленных, размеренных, будто кто-то неторопливо прохаживался по верхнему этажу.

— Может, наши? — без особой уверенности предположил молодой.

— Наших там нет. Я лично проверял.

Шаги смолкли. Потом возобновились — ближе, громче. Словно невидимый ходок спускался по лестнице.

Оба часовых вскинули винтовки, не сводя глаз с тёмного проёма входа.

Но никто так и не показался.

Самое странное случилось ближе к полуночи.

Трое дружинников, устроившихся на ночлег в купеческом доме у площади, одновременно проснулись от ощущения чужого взгляда. В окне напротив — тёмном окне давно заброшенного дома — стояла женщина.

Молодая, светловолосая, в старомодном платье. Она смотрела прямо на них и улыбалась.

— Господи Исусе… — выдохнул один из дружинников, хватаясь за крестик и оружие одновременно.

Когда он моргнул, женщина исчезла.

Обо всех этих происшествиях мне доложили под утро.

Я отложил очередной дневник Чернышёва — за ночь успел одолеть три тома и составить примерное представление о характере экспериментов князя. Информация тревожная, но требующая осмысления.