Казачонок 1860. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 50

Долго уговаривать не стал, решив, что в Пятигорске загляну к знакомому армянину, который в прошлый раз уже кое-что на заказ мне делал. Тот, наоборот, любит работу интересную и непривычную.

Вот и наступил 1861 год, которого я, в теле Григория Прохорова, полгода ждал с немалым интересом. Все-таки в этом году произойдет знаковое событие для Российской империи — манифест об отмене крепостного права. Если не ошибаюсь, Александр II должен подписать его весной.

Я, интересуясь историей в прошлой жизни, про это много читал, мнений о реформе переварил немало. То, что вышла она половинчатой — скорее всего правда. Могло ли быть по-другому — черт его знает.

К политике и там я был довольно равнодушен, а здесь, живя на границе империи в режиме информационного голода, и вовсе она ушла на десятый план. Куда важнее для меня — сделать жизнь своих близких счастливее.

Но и просто не замечать происходящего было бы неправильно. Не лезть — одно, а не следить — другое. Наверное, если бы изменения, принимаемые большими начальниками на нашу жизнь никак, не влияли, я бы и не следил вовсе.

Но ведь новые законы так или иначе нас затрагивающие, войны, в которых казаки всегда участие принимают, — никто не отменял. Так что говорить «это нас не касается» нельзя. Как минимум будем следить за событиями, а уж удастся ли как-то на них повлиять — время покажет.

Накануне мы большой делегацией отправились к отцу Василию и передали ему икону Георгия Победоносца. Батюшка благодарен был и заверил, что она займет достойное место в нашей станичной церкви. Казаки издавна почитали святого великомученика, как небесного покровителя русских воинов. Теперь эта старинная реликвия займет заслуженное место, а не станет гнить под землей.

По поводу строительства дома будущим летом с дедом я поговорил. Он сказал, что нужно хорошо подумать. Свободный дом найти нет большой проблемы сейчас, надо решить будем ли ставить курень для большой семьи.

Ну а если не сложится — будем искать место для дома Аслана и Аленки среди свободных хат. Их, к сожалению, тоже хватает после всем известных событий.

Звездочка шла ровно, уверенно. Дорога давно знакома — за эти полгода я не раз по ней ездил. Правда, зимой пока не приходилось, и скажу: зимнее путешествие верхом — занятие на любителя. Особенно понимаешь это, когда ветер поднимается и приходится кутаться в седле как капуста.

По пути я подкармливал сапсана — тот сидел в коконе и клюва лишний раз не высовывал. Мороз хоть и был не лютый — по ощущениям градусов десять ниже нуля, — но в дороге чувствовался.

К полудню на повороте, возле балки, я заметил впереди пару подвод. Лошади тянули две упряжки.

На первой сидел казак лет сорока, на второй — чуть помоложе.

— Здорово ночевали, путники, — кивнул я, поравнявшись.

— Слава Богу, вьюнош, — первый чуть привстал, оглядел меня. — Откуда путь держишь?

— Прохоров Григорий, из Волынской, — ответил я. — В Пятигорск еду.

— Савелий, — представился он. — А это, — кивнул назад, — брат мой двоюродный, Федот. Мы домой, в Горячеводскую, возвращаемся.

— Добре, — кивнул я. — Не раз у вас бывал, да и сейчас планировал остановиться в вашей станице. Мне там куда сподручнее и проще, чем в самом Пятигорске.

Я прикинул в уме: если держаться с подводами, ехать спокойнее. Но скорость у телег куда ниже. Ночевка в поле почти гарантирована.

— Ну как, Григорий, с нами поедешь? Вместе-то веселее, — спросил Савелий.

— Да ночевать в степи не хочется, — вздохнул я. — Я специально пораньше выехал, к ночи, глядишь, до постоялого двора доберусь.

— Ну как знаешь, казачонок, — усмехнулся он. — Тогда поспешай, темнеет еще рано.

— Благодарствую, Ангела-хранителя в дорогу!! — махнул я путникам и перевел Звездочку на рысь.

Где дорога позволяла, переходил на короткий галоп. Единственное, переживал за пернатого пассажира — болтанка у него в коконе при таком темпе, думаю, знатная.

Солнце поднялось выше, но морозец держался, благо ветра почти не стало. Часа через два показался небольшой знакомый деревянный мост, перекинутый через промерзшую балку. У него стояли двое.

На первый взгляд — обычные солдаты: шинели, ремни. Но вид был какой-то больно неуставной: шинели помятые, с засохшей грязью, сапоги нечищеные.

И еще детали бросались в глаза. У одного через плечо висела старая винтовка. У второго — на поясе тесак, при этом огнестрела при нем не видать.

Когда я приблизился, тот, что с винтовкой, шагнул вперед и выставил руку:

— Стой! Кто таков? — окликнул он.

Я придержал Звездочку, не давая ей нервничать.

— Казак станицы Волынской, Прохоров Григорий, — спокойно ответил я. — В Пятигорск следую.

Тот прищурился, будто соображая, что дальше говорить. Второй, с тесаком, молчал, глазами бегал, меня разглядывая.

— Бумаги при себе имеешь? — спросил первый.

Вот тут я окончательно убедился, что с «солдатиками» не все ладно. Живя в этом мире, со служивыми сталкиваться часто не приходилось, но пару раз видел. Да и по разговорам в станице знал: здесь, на территории Терского казачьего войска, вот так вот проверки устраивать они не вправе.

Одно дело — спросить: мол, куда путь держишь, — тут ничего особенного. Другое — документы требовать с казака, представившегося и назвавшего станицу. Да и что они вообще здесь делают, в такой глуши, пост устроив? Если бы что-то громкое у нас произошло, атаман уж точно в курсе был бы и меня предупредил.

Я перевел взгляд вниз. На шинели первого не хватало двух пуговиц. Еще заметил нехарактерный для строевой шинели разрез с подсохшими пятнами крови.

Подозрения, что передо мной ряженые, только крепли. Я глянул на второго: у него ремень с неуставной пряжкой — кустарная работа.

— Грамота при мне, — ответил я вслух, не торопясь за документами тянуться. — А вы здесь от какой части стоите? Не слыхал, чтоб на этом тракте солдат поставили.

Первый дернул щекой, изобразив недовольство.

— Тебя не спрашивали, чего ты слыхал али не слыхал, — буркнул он. — Сказано: бумагу показать — значит, будь добр сей же час. И с коня слазь!

Я улыбнулся краешком губ, будто ничего особенного не заметил.

— Да покажу, чего уж, — примирительно сказал я. — Только ты, братец, ружье к себе так не прижимай, — кивнул на его винтовку. — Это ж не барышня.

Он машинально поправил ремень. И тут я заметил еще одну деталь: под шейным платком, почти у ворота, мелькнула знакомая татуировка. Похожие я видел у варнаков, что мы под Пятигорском брали. Совпадение мне показалось совсем не случайным.

— Бумагу, говорю, слазь с коня! — повторил «солдат» и шагнул ближе, сокращая дистанцию.

Я сдержал желание просто проскочить мимо. Если это те, о ком я думаю, в спину пальнут не задумываясь. Вместо этого я чуть наклонился вперед, погладил Звездочку по шее, будто успокаивая. Затем неторопливо сунул руку под бурку — словно за бумагой, а сам вытащил из нагрудной кобуры свой «Ремингтон»

В этот момент второй тот, что с тесаком, перемигнулся с товарищем — явно подавая сигнал. Это мне совсем не понравилось.

— За мной еще казаки едут, — лениво сказал я. — У них тоже бумаги просить станете?

Оба дернулись и рефлекторно повернули головы — сделали ровно то, на что я рассчитывал. Встав в стремени на левую ногу, я ударил носком правой в висок «солдатика» с винтовкой.

Удар получился не самый сильный, но достаточный — попал точно куда хотел. Того повело, глаза закатились, и он начал заваливаться в снег.

Второй рванул было к тесаку, но, наткнувшись на мой взгляд, застыл. В руке уже был револьвер, ствол направлен ему в голову.

— Стоять, — тихо сказал я. — Не дергайся. Лечь лицом в снег! — уже громче.

— Э-э, паря, ты чего… — тут же сменил он тон, озираясь и явно выискивая выход.

— До трех считаю, — сказал я. — Раз, — щелкнул курком, — два…

— Все-все, ложусь! — он опустился на колени и в конце концов послушно растянулся в снегу.