Адвокатка Бабы-яги - Некрасова Евгения - Страница 8

Настя поняла, что никогда, никогда не была так счастлива, как сейчас. И, наверное, не будет. Фарфоровая человедица жила среди маленьких бронзовых лосей-поэтов, перстней, монисто, глиняных расписанных гранатами блюд, фарфоровых чашек и стоила дороговато, но допустимо. Медведица вдруг подумала, что плохо, если всё будет слишком хорошо. Тогда она расслабится, прозевает, не одолеет беспорядок событий. Или, того хуже, в иную сторону – станет счастливее, чем остальные. Она вспомнила злого простуженного Славу, ныряющих рекрутов, свою печь. Представила человедицу с пакетом у себя под стеклом, среди остальных людёв, и ничего не почуяла вовсе, только жуткую полость, как внутри фарфорового изделия. А что если полная коллекция – это хаос? Люди, собравшись вместе, поработят Настю насовсем? Они уже захватили её и над ней царствуют. Медведица поморгала рыжими глазами, вытерла морозные слёзки и скосолапила назад.

Она сказала Миле, что никакой человедицы с белым пакетом по адресу не оказалось. Обманули на странице газеты, или просто уже кто-то купил. Мила расстроилась за Настю. Та остановила её утешения. Сказала, что зайчиха-подруга права. Скорее всего, никаких людёв никогда и не было.

Ега-би́ха[1] и родная речь[2]

Ега-би́ха живёт, живёт и живёт. Её маленький деревянный дом находится на поляне, которая выдрана неровным куском в самой глубокой глубине тёмного леса. За Избушкой тоже высокий и плотный лес. Но он вроде как забор. В него заходишь, с разрешения Ега-бихи, и через скоро оказываешься на берегу Смородины. А там уже и Калинов мост. Ега-биха много работает. У неё не убрано и пыльно. У неё нет времени заниматься хозяйством. Она встречает на крыльце людей, которые вышли из леса на поляну со стороны яви и заглядывают к ней во двор. Избушка почти всегда повёрнута передом к калитке. Только для самых буйных и злых дом поворачивается глухой стеной. Когда человек заходит в Избушку со стороны калитки, то Избушка приподнимается на желтоватых куриных ногах в редких перьях. Ноги переминаются, трясут когтистыми ступнями, отталкиваются ими от земли и разворачивают Избушку дверью от поляны к густому лесу, где течёт Смородина. Иногда Избушка не вращается до куда надо и глядит потом на лес боковым окошком. Но ничего. Люди или человек после поворота выходят из Избушки и направляются в лес. Зачем Ега-бихе убираться, когда у неё тут проходные двор и дом.

Забор вокруг Ега-бихиного участка сделан из человеческих костей, реже звериных. На частых кольях – черепа, иногда они вздыхают или воют. Многие люди толпятся у калитки, боятся, не заходят. Только дети бегают, играют, иногда вытаскивают кости и черепа с забора. Взрослые ругаются. Черепа почти никогда. Только если дети отломают кусок кости. После того, как яблоко солнца закатывается за лес, глазницы черепов загораются, как фонари. Так в густой темноте люди, оказавшиеся в дополянном лесу ночью, выходят из леса на их свечение.

В правом кармане Ега-бихиного передника живёт, живёт и живёт Родная речь. Когда нет посетителей, Ега-биха расстилает короткошёрстный ковёр и выпускает её поползать. Когда ест сама, то сажает Родную речь в блюдце с вареньем или сметаной. После Ега-биха вытирает её полотенцем, чтобы не липла. Когда Ега-биха забирается на печь поспать, то выкладывает Родную речь на подушку рядом. Родная речь обижается, если варенья мало или если Ега-биха уделяет ей мало внимания.

Вот Родной речи когда не додали варенья, то она пытается уползти по пыльному натоптанному полу. Дом почувствовал полом, задрал крыльцо-брюхо вверх, и Родная речь вместе с утварью откатилась прямо в печь, хорошо что остывшую. Или вот дом дремлет, Ега-биха во дворе набирает воду, никто не может кроме неё набирать эту воду, Родная речь выползает уже на порог, там её берёт в руки ребёнок, ожидавший Ега-бихиного приёма и отправки к Калиновому мосту. Мальчик играет с Родной речью, подкидывает, ей нравится взлетать, а потом он вытаскивает острую кость из забора и принимается тыкать в сосочки Родной речи посредине и на самом кончике её тела. Та сердится, изгибается змеёй, отпружинивает от почвы и влетает мальчику в рот, пододвигает мальчиковый язык и присоединяется. Ребёнок заговаривает вдруг взрослым высоким голосом о людях в автобусах. О людях в автобусах. О людях в автобусах. Все на дворе принимаются смотреть на мальчика и слушать его. Избушка просыпается, наклоняется в сторону ребёнка. Ега-биха подбегает к мальчику и выуживает у него изо рта Родную речь.

Родная речь не разговаривает сама, вообще не издаёт звуков. Ега-биха не любит говорить. С приходящими людьми пару слов не свяжет, чаще когтистым пальцем показывает, куда идти. Но с Родной речью она говорит, поёт ей и иногда даже читает. У Ега-бихи шкаф с книгами за дверкой. Родная речь очень нудная, любит, чтобы Ега-биха читала одни и те же сочинения и одни и те же страницы. Ега-биха читает, Родная речь гордится. Собой. У неё классический вкус, но Ега-биха понимает почему. У Родной речи есть работа. Раз в три дня Ега-биха варит кисель, остужает его у маленького окошка на подоконнике, затем помещает туда Родную речь. Сутки Родная речь плавает в киселе и соединяется со всеми другими языками людей яви, которые говорят по-русски – хорошо, плохо ли, чисто ли, или с ошибками, является ли для них русский первым, или вторым, то есть не родным, не материнским, или они только учат его, или только думают на нём, или только говорят, но не пишут, или пишут, но не говорят. Для неё не имеет значения географическая точка языка, кровная или паспортная национальность человека им пользующегося, всех их поддерживает, напитывает Родная речь Ега-бихиным киселем. Если Родная речь забросит эту работу, то люди хуже начнут подбирать слова, труднее общаться между собой, не смогут договариваться, знакомиться, писать, чего-то делать новое, учить другие родные речи и вообще понимать кого-либо, язык перестанет меняться и жить. Поэтому Ега-биха запрещает Родной речи выползать даже на двор.

Когда Родная речь в киселе наработается, то начинает стучать о стенки кувшина. Ега-биха достаёт её пальцами-колотушками, вытирает специальным полотенцем, вышитым Ега-бихой, хотя она не рукодельница особо, кладет Родную речь на печь или к себе в карман. Родная речь долго потом спит. Когда просыпается, любит послушать что-то любимое простое. Например, как Ега-биха читает очень старую книгу с именем Родной речи на обложке, где только отдельные буквы и слова и коротенькие тексты. Бывает, люди уже стучатся, или слышно, как они ругаются в очереди на дворе или за калиткой, а Ега-биха всё читает Родной речи книжку с её именем.

Ега-биха очень устаёт на двух своих работах. У неё есть взрослая дочь, которая живёт в лесу со стороны яви и охраняет поляну с Ега-бихиным домом от живых. Иногда ловит мёртвых, тех, которые сразу соображают, куда попали, и пытаются убежать обратно через лес. Ега-бихина дочь с ней не разговаривает, потому что мать много лет назад запретила ей уйти жить к людям и превратила её в кобылу. Дочь Ега-бихи не помнит, как она выглядела человеком. Она может превращаться в лосиху, волчицу, птицу, лягушку, но в женщину никогда. Дочь Ега-бихи продолжает делать свою работу, но с матерью даже не здоровается, когда встречает.

Ега-биха однажды так устаёт, что перестаёт принимать людей. Она тощими ладонями гонит всех за калитку. Некоторые не хотят, три дня тут уже стоят, иные целыми семьями. Тогда дом поднимается и выпихивает, выпинывает огромными птичьими ногами народ за калитку. Один человек дерётся, бьёт куриную ногу поленом. Избушка злится, хватает человека своими тремя куриными пальцами левой ноги и вышвыривает его за забор в поле. Он летит и кричит, остальные глядят со страхом. Ега-биха запирает калитку на засов из трёх рук с тремя перстнями – с рубином, алмазом и изумрудом. Никто никогда не берёт их. Кости по всему забору сходятся ещё плотнее. Ещё не стемнело, а глазницы черепов загораются. Ега-биха спит на печи. Что делать, люди все легли в поле ждать и заснули. Если Ега-биха спит, то и они.