Смертельная удача - Осман Ричард - Страница 52

Я получила письмо, в котором сообщалось, что в «Мире садовода»[18] произошла утечка данных и необходимо немедленно сменить пароль. Уж не знаю, зачем кому-то взламывать мой аккаунт в «Мире садовода» — я там покупаю семена и иногда комментирую статьи Монти Дона[19], — но я сделала все, как они сказали. Ввела в строке: «ДжерриМидоу», — а мне пишут: «Пароль недействителен». Вот я и попросила сменить пароль и опять ввела: «ДжерриМидоу», — а они говорят: «Пароль не может совпадать с предыдущим», — а я думаю: «Какая им разница?» Короче, в итоге я просто от них отписалась.

Ибрагим составил список вопросов о Холли и Нике, отправил его Полу и ввел ответы в базу данных. На ее основе он составил двадцать возможных комбинаций, с помощью которых, по его мнению, можно открыть сейф в хранилище. «Я почти уверен, что один из кодов подойдет», — сказал он. Надо отдать Ибрагиму должное, он действительно произнес это уверенно.

В конце концов Элизабет его опередила, и было ясно, что он разочарован. А представьте, как он рассердится, если я вдруг разгадаю код Ника Сильвера. Опять будет как с флагом Венесуэлы.

Но надо же, как Холли ловко придумала. Набрать случайный номер и зашифровать в него свою половину кода. Джейми Ашер оказался мошенником, но он не имел никакого отношения к Холли: просто последние шесть цифр номера случайно совпали.

Знала бы я, что он мошенник, спросила бы его при встрече, зачем кому-то взламывать мой аккаунт в «Мире садовода». Может, он помог бы мне восстановить пароль.

Вчера я была рада повидаться с Донной. Та, конечно, тихушничала по поводу того, куда пойдет после нас, и я понимаю почему. Раз она заехала к нам, значит, собиралась на север, причем дорога ей предстояла долгая, так как она согласилась взять кекс, но не слишком долгая, так как она не зашла в туалет перед уходом. Значит, ездила в Лондон. А в Лондоне живет только один человек, к которому у Донны могло быть дело, — Пол.

Разумеется, кто-то должен был его допросить: я это прекрасно понимаю, я же не дурочка. У меня за плечами немало расследований, и я могу догадаться, кто подозреваемый, а кто нет. Но если Пол как-то в этом замешан, почему ему приходили сообщения от лже-Ника? И зачем он нам их показал? Кроме того, я верю, что Джоанна разбирается в людях. Мне может не нравиться цвет стен у нее в коридоре (слишком темные, а коридор должен выглядеть приветливо), и она заблуждается насчет суши, но голова у нее на плечах есть, как и у ее отца, и если она не подозревает Пола, то и я не стану.

Я также обратила внимание, что Донна не расследует это дело официально — а значит, кто-то попросил ее поговорить с Полом, и, полагаю, этот «кто-то» — Элизабет. Даже не полагаю, а знаю.

У меня уже голова кругом от этого дела и от многих других вещей. Я чувствую себя немного бесполезной. Может, послесвадебный адреналин наконец выветрился?

Алан машет хвостиком, но почему — не знаю. Я совсем не участвовала в расследовании. У Ибрагима полон дом гостей, и никто мне ничего не объясняет. Лучшая подруга мне не доверяет и тайком от меня отправляет Донну допрашивать моего зятя. Брауни в последний раз получились твердокаменные. И я забыла сказать Джоанне, что люблю ее.

Какой во мне прок? Я никогда не разгадаю код Ника Сильвера. Некоторые женщины входят в историю — другие просто заваривают чай. Мне никогда не стать такой, как Элизабет.

Пойду-ка я в интернет и закажу Джасперу хорошего чая. Хоть какая-то от меня будет польза.

В жизни есть кое-что еще, кроме расследований убийств, хотя расследовать убийства, конечно, очень весело. Но иногда, знаете ли, надо помогать людям, пока те еще живы.

Мне никогда не стать такой, как Элизабет, но и ей никогда не стать такой, как я. Возможно, у каждой из нас свое предназначение.

Пусть Алан машет хвостиком, а Ибрагим разгадывает шифры.

Ибрагим вносит поднос с тремя чашками. Кендрик и Тия лежат на полу и раскрашивают планеты в раскраске Кендрика.

— Я сказал, что это детский сад, — говорит Кендрик и смотрит на Ибрагима снизу вверх. — Но Тия ответила, что любит раскрашивать.

— Нам давали раскраски в тюрьме, — поясняет Тия. — Все их очень любили.

— Я сварил себе три горячих шоколада, — говорит Ибрагим, — но мне кажется, три слишком много для одного. Могу поделиться, если кто-то хочет пить.

Кендрик и Тия вскакивают. Тия выглядит намного моложе, чем в день своего приезда. Глядя на них с Кендриком, Ибрагим понимает, что Тия еще ребенок. Он не знает, какие у Конни планы на эту девушку, но он не допустит, чтобы она плохо на нее повлияла. У Тии может быть совсем другая жизнь.

Ибрагим садится на диван. Кендрик присаживается рядом. Тия устраивается в кресле, подбирает ноги и тянется за чашкой.

— Надо же, как ловко Элизабет разгадала шифр Холли, — говорит Кендрик.

— Мне нравится думать, что я тоже приложил к этому руку, — замечает Ибрагим.

— И дедушка, — кивает Кендрик. — Вы все помогали. Весь Клуб убийств по четвергам.

— В тюрьме тоже был Клуб убийств, — вспоминает Тия. — Только они убивали людей. А ваш клуб чем занимается?

— Мы расследуем убийства, — говорит Ибрагим. — И у нас даже неплохо получается.

— Например, убийство Холли? — спрашивает Тия.

— Угу, — бормочет Ибрагим.

Вообще-то, он не хочет разговаривать с Тией об убийствах: это противоречит его плану увести ее с преступной дорожки. Но в то же время ему нравится говорить об убийствах, и он уже проболтался, так что поздно что-то менять. Ей уже известно о взрывчатке, деньгах и кодах.

— Значит, у Холли половина кода, а у этого Ника Сильвера — вторая половина, шесть цифр? — спрашивает Тия.

— Именно, — кивает Ибрагим.

— Выходит, Ник Сильвер ее и прикончил, — говорит Тия. — Дело закрыто. Ваш горячий шоколад просто пушка.

— Или так, или кто-то убил их обоих, — рассуждает Ибрагим. — О Нике Сильвере со свадьбы никто не слышал. Не считая тех сообщений, а они явно не от него.

— Холли умирает; Ник исчезает. Готова поспорить, что ее убил он, — говорит Тия.

— Я тоже готов поспорить, — кивает Кендрик.

— Ты теперь соглашаешься со всем, что говорит Тия, Кендрик? — дразнит его Ибрагим.

— Да, — отвечает Кендрик; его невозможно задеть.

Ибрагима клонит в сон. Он чувствует себя счастливым. Должно быть, так ощущают себя семейные люди.

— Откуда вы знаете, что сообщения не от Ника? — спрашивает Тия.

— Я тебе их покажу, — говорит Ибрагим, — и ты поймешь.

Он достает распечатку переписки и протягивает Тии. Та читает.

— Ник говорит иначе, — замечает Ибрагим, — и не знает самых простых вещей о своем лучшем друге.

Тия читает, а Кендрик встает с дивана и садится рядом с ней в кресло. Они умещаются в кресле вдвоем. Двое детей. Одна убегает от чего-то — от чего, Ибрагим пока не знает, — другого нужно защищать от проблемы, которая Ибрагиму очень хорошо знакома. Они читают сообщения; Кендрик кладет голову Тие на плечо. Долго ли он еще пробудет ребенком? Скоро ли этот умный мальчик станет взрослым? Сколько еще времени пройдет, прежде чем он научится завязывать шнурки, а его сердце покроется шрамами? Прежде чем его голос изменится, он начнет стесняться девчонок и уже не захочет лежать на полу и раскрашивать картинки?

— Так никто не разговаривает, — отвечает Тия, перечитав сообщения. Кендрик кивает.

— Я же говорил, — произносит Ибрагим. — Мы с Элизабет сто раз это перечитали. Непонятно, кто отправил эти сообщения, но одно ясно: это не Ник Сильвер.

Тия кивает и снова принимается читать. Ибрагиму хочется укрыть этих детей от всего мира. Спасти Кендрика от отца, а Тию — от ее неприятностей. Тия что-то показывает Кендрику. Они могли бы быть братом и сестрой. Ибрагим, кажется, засыпает. Ибрагим, Кендрик и Тия — трое потерянных детей. Разумеется, нельзя спасти никого от мира, можно лишь…