Башни Латераны 4 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 12

Лео огляделся. Палуба была заставлена всем подряд: бухты канатов, какие-то бочки и ящики, мешки с мукой, сложенные рядом с решётками люков, из которых тянуло сыростью и дегтем. На корме, под навесом из парусины, он заметил стол, за которым сидел офицер — сухой, с коротко стрижеными волосами и серыми глазами. Рядом стоял широкоплечий мужчина в накидке с цветами Короля-Узурпатора и с нашивкой с изображением короны и щита, похожий на каменную тумбу. Тут же сидел тощий писарь с пером за ухом. Второе перо он держал в руке, быстро записывая вслед за офицером.

Офицер листал бумаги в кожаной папке. На столе перед ним лежала связка медных жетонов на кожаных шнурках.

— По одному! — рявкнул широкоплечий с нашивкой на рукаве: — Имя, откуда, что умеешь! Не мямлить!

Очередь двигалась быстро. Офицер почти не смотрел на лица — смотрел на руки. Мозоли, шрамы, как человек держит себя. Иногда задавал вопрос, иногда просто кивал писарю. Жетон на шею — и в сторону, следующий.

— Имя.

— Курт Бауэр, господин. Из Граца. Умею… ну, копать умею. И носить.

— Копьё, третий ряд. Жетон. Следующий.

Лео наблюдал. Тех, кто выглядел покрепче, офицер отправлял к широкому мужчине с нашивкой — в первые ряды. Тех, кто послабее или помоложе — в третий ряд, на подхват. Больных и совсем уж доходяг — в сторону, в «маршевую роту», как буркнул писарь.

Перед Лео в очереди оказался тот здоровенный бугай по кличке Кабан. Он протиснулся вперёд, растолкав двоих, и встал перед столом, расправив плечи.

— Бруно Штоссер. Деревня Загребеньки. Умею драться. Могу и кишки при случае выпустить, не поморщусь. Да я бывалый, у кого хочешь спроси…

Офицер поднял глаза. Секунду смотрел на расплющенный нос, на бычью шею.

— Щитовая шеренга. К Шпанглеру. Жетон — двадцать три.

Кабан ухмыльнулся, сгрёб жетон и отошёл, бросив через плечо взгляд на Лео. Его взгляд Лео не понравился, нехороший такой взгляд, оценивающий.

— Следующий.

Лео шагнул к столу.

— Имя.

— Альвизе Конте. Урожденный де Маркетти. — при этих словах офицер поднял на него глаза и откинулся назад, изучая.

— Благородный?

— Да не то чтобы очень. Обедневший род. — пожал плечами Лео, ругая себя за то, что вставил это «урожденный де Маркетти». Покойный Ал вставлял это свое «урожденный» по поводу и без, дескать не просто бастард благородного роду, но «урожденный», то бишь родившийся в семье и только потом лишенный привилегий. Не то, чтобы это на что-то влияло, во всем остальном Альвизе был такой же головорез и голодранец как и все они, но он свой титул носил с особой гордостью, уверял что рано или поздно вернется в род и все кто его выгнал — обязательно пожалеют.

— В первый раз вижу, чтобы благородный дейн своим родом не хвастал. — хмыкнул офицер: — но ты записан у меня как рекрут, дейн Конте.

— Так и есть.

— Фехтовать обучен значит? — быстрый взгляд на руки: — и поработать тоже пришлось?

— Так и есть, дейн…

— Герр. Герр лейтенант Клеменс. Клеменс Дитрих. — представляется офицер: — значит и фехтовать умеешь и людьми командовать. Хорошо… а родом откуда?

— Из Тарга.

— Чертов гадюшник. Что-то еще умеешь?

Лео помедлил. Секунда — но он знал, что Дитрих заметил эту паузу.

— Держать строй, командовать, — сказал он. — Читать следы. Рисовать карты. Планировать. Устраивать засады. Снимать караульных в ночи. Стрелять из арбалета. Еще перечислять?

— От чего бежишь, благородный дейн Конте? Барон? Граф? — прищурился офицер.

— Виконт. — отвечает Лео, уже успевший пожалеть, что представился именем товарища. Первое что на ум пришло, вроде как почтить память, а в результате приходится выкручиваться… впрочем Альвизе не сильно-то благородно себя вел, пьяница, бабник и авантюрист… ах, да еще и картежник.

— Виконт. — офицер прожевал слово с явным неудовлетворением: — если и правда умеешь все что сказал — значит в егеря пойдешь. Но… — он качнул головой: — на общих основаниях. В строю у нас все равны, кроме командира. А пока… Щитовая шеренга. К Шпанглеру. Жетон не потеряй. — он бросил ему жетон и уже повернул голову.

— Следующий!

Повинуясь указаниям Лео спустился по скользкой лестнице, держась за осклизлые перила. Внизу было темно — только пара масляных фонарей качалась на крюках, бросая жёлтые пятна света на мокрые доски. Потолок нависал так низко, что приходилось пригибаться; высокие задевали балки головой, и ругань то и дело вспыхивала в разных углах.

Воняло. Трюмная вода — мутная жижа на дне, которую время от времени откачивали насосами. Просмолённые канаты. Крысиный помёт. Сто с лишним тел в тесном пространстве, и каждое потело от страха, от жары, от духоты.

Вдоль бортов тянулись деревянные шпангоуты, между которыми было втиснуто всё: бухты запасных канатов, свёрнутые паруса в парусиновых чехлах, бочки с водой и солониной, ящики с инструментом. У кормовой переборки громоздился ручной насос — деревянная колода с рычагом, от которой уходила труба за борт. Рядом стояли вёдра, швабры, черпаки — всё, чем рекруты будут вычерпывать воду, если трюм начнёт набирать.

Гамаки висели в два яруса, верёвочные, засаленные до черноты. Их подвешивали к балкам на крюках, и они раскачивались при каждом движении корабля как маятники в часах. Между гамаками — проходы, такие узкие, что двоим не разойтись. Кто-то уже лежал, кто-то сидел на тюках, кто-то стоял столбом, не понимая, куда деваться.

— Шевелись! Не стоять! — орал капрал Шпанглер, протискиваясь между телами. Он был невысокий, жилистый, с лицом, похожим на кулак — сплошные углы и шрамы. — Кто к Шпанглеру, в щитовики — сюда! Гамаки по левому борту, от мачты до переборки! Вещи под себя! Кто займёт чужое место — получит кулаком в зубы!

Лео двинулся в указанную сторону, протискиваясь между мокрыми спинами и локтями. У грот-мачты — толстенного столба, уходящего сквозь палубу вверх — было чуть свободнее. Здесь качало меньше, и здесь уже обосновались те, кто пришёл раньше.

Кабан был тут. Он развалился в нижнем гамаке, закинув руки за голову, и жевал щепку. Увидев Лео, ухмыльнулся:

— О, никак сам Виконт пожаловал. Урождённый. — Он сплюнул на пол. — Тут тебе не графские покои, благородный дейн. Тут все равны.

Лео не ответил. Нашёл свободный гамак — верхний, у самой переборки, где каждый крен валил в стену — и закинул туда свой мешок. Не лучшее место. Но и не худшее.

Рядом устраивался тот самый тощий парень с рыбьими глазами — Никко, как он потом представился. Он возился со своим гамаком, не понимая, как влезть, и узелок-оберег на его шее болтался, как маятник.

С другой стороны, через проход, неторопливо затягивал узлы Мартен — жилистый, со шрамом через подбородок. Он делал всё молча, точно, экономно. Так двигаются люди, которые привыкли беречь силы.

— Первый раз? — спросил он Никко, не поднимая глаз.

— Д-да. А вы?

— Нет. — Мартен затянул последний узел. — Не стой под балкой. Качнёт — головой приложишься.

Никко торопливо сдвинулся в сторону.

Чуть дальше, у соседнего гамака, уже вертелся Лудо — щуплый паренек, с лисьей улыбкой и бегающими глазами. Он успел раздобыть где-то лишнюю тряпку, которую подстелил под себя, и теперь озирался, прикидывая, кому бы её продать.

— Господа! — он поднял руку, как торговец на рынке. — Кому мягче лежать — имею подстилку. Почти новая. За три медяка или за услугу.

— Засунь её себе знаешь куда, — буркнул кто-то из темноты.

— Невежливо, — Лудо ничуть не обиделся. — Но я запомню.

Капрал Шпанглер прошёлся вдоль рядов, пересчитывая головы.

— Сорок два рыла. Все на месте. — Он остановился посреди прохода. — Слушать сюда, ублюдки. Правила простые. Жрать — по колоколу, вышли на палубу, получили порцию, спустились вниз. Срать — на носу, в гальюн, по ветру. Кто обделается в трюме — будет вылизывать языком. Воду не пить, будете потом животом маяться и дристать дальше, чем видите. Брагу и эль выдаем два раза в день во время кормежки. Кто полезет к бочкам без спросу — получит плетью. Кто полезет на палубу без приказа — получит плетью. Кто будет драться — получит плетью. Вопросы?