Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 37

А вот Баттенбергу не повезло. Если он и раскатал на меня губы в расчете, что придусь нынче не ко двору, то император довольно лихо ему их закатал обратно. Скобелева не отдам — вот и весь сказ.

— В Азию рвется, ничего с ним поделать не могу, — многозначительно сообщил царь и отправился встречать брата супруги в Малый Фельдмаршальский зал.

Болгарский монарх не скрывал своего огорчения и набросился на меня с вопросами. Этот еще недавно принц-нищий, теперь щеголявший большой золотой цепью на груди и кавказской шашкой в дорогой оправе на боку, не скрывал своих воинственных замыслов. Все его устремления сводились к Восточной Румелии, которую он жаждал объединить со своим княжеством. Все упиралось в слабость его армии, в узду, которую набросил на него Берлинский конгресс.

— Ваша светлость, создайте по всей Болгарии гимнастические общества и тайно готовьте в них мобилизационный резерв для своей милиции, — подсказал я. — Таким путем вы сможете быстро собрать в нужный момент достаточно сил, чтобы…

Договорить я не успел, меня прервали громовой удар, похожий на взрыв, и сотрясение всего Дворца — будто предупреждение о грядущей грозе на Балканах.

Чертежи первого прототипа пулемета Максима (1884 г.)

Глава 14

Мщенье и смерть всем царям-плутократам!

Петербург, подвал Зимнего Дворца, 5 февраля 1880 года.

Голова безумно болела, раскалывалась. Вовсе не от ядовитых паров, от которых страдали изготовители взрывчатки, смешивая нитроглицерин с магнезией. Будь так, его давно бы раскусили соседи, трое работников дворца, с коими он делил комнатушку в подвале. Нет, самодельный динамит вони не издавал и чахоточного Степана если и мучал, то исключительно своей смертоносностью. Поди поспи каждый божий день на узкой койке, зажатой между стеной и печкой — не на пороховой бочке, а на сундуке, набитым адской смесью. Безумное напряжение, нервическое расстройство — вот причина головной боли.

А еще страх! Страх, что все сорвется в последнюю минуту, что все усилия и муки напрасны. Кольцо сжималось: аресты следовали один за другим, на раскрытой штаб-квартире Исполнительного комитета взяли Квятковского, связника, передававшего ему динамит, пропала типография, в руки жандармов попали плакатный паспорт и адресный билет* на имя Степана Батурина — документы, по которым он действовал в подполье, прежде чем устроиться на работу во Дворец как Степан Батышков. А после неудачных покушений на железной дороге Охранная стража дворца тоже принялась закручивать гайки. В каморке провели обыск, и только чудо спасло от разоблачения — офицер-досмотрщик поленился разворошить тюк белья, под которым скрывался динамит. Роковая минута! На вершок от провала и мучительной судьбы! Как только нервы выдержали напряжение момента? Степан поклялся себе, что живым в руки царским палачам не дастся, но в той ситуации он был бессилен что-либо предпринять.

* * *

Плакатный паспорт и адресный билет — вид на жительство с описанием внешности и временный документ со сроком действия один год.

Обычный бардак, зримое доказательство, что хваленое самодержавие есть не более чем импотентный пережиток прошлого. Степан хоть и из простого народа, но много работал над своим развитием, читал труды теоретиков социализма, а попав во Дворец, смог лицезреть воочию, насколько все прогнило. Не только Стража, но и прислуга — все творили что хочешь, распущенность служителей переходила все границы: воровали продукты, устраивали пьянки в личных комнатах, приводили знакомых, иной раз остававшихся ночевать. Свадьбы справляли! Не царский Дом, а проходной двор! Чтобы не выбиваться из общего ряда, Степану пришлось тоже приворовывать. Он как-то раз шутки ради прихватил с царского стола безделушку, но товарищи приказали вернуть. Положил на место. Так за два раза никто его на горячем не прихватил — даже не заметили ни пропажи вещицы, ни ее возвращения.

А его документы? Так, просмотрели без внимания, а ведь в них указана несуществующая волость!

Или его навыки. Ну какой из него столяр? Предел — лак положить или картиночку к стене прибить, профессии толком не знал, а полгода работы в Адмиралтействе, чтобы создать себе легенду, опыта толком не прибавили. И снова все сложилось: его и на службу взяли, и ценили за скромное богобоязненное поведение. Сосед по каморке дочку за Степана возмечтал отдать. Знал бы, какого зятька себе подобрал!

Нет, самодержавие обречено! Ничто его не спасет! Ему противостоит воля — не только «Народная воля», но сердца из стали, героическое мужество и вера в успех. Никто не опускал руки после неудачных покушений, все жаждали отличиться. А выбрали его, в него поверил сам товарищ Дворник*, а это такая глыбища! Его доверие на вес золота! Как же народовольцам повезло с ним, без его таланта подпольщика, организатора и вожака ничего бы не вышло. С этим были согласны все — даже самый честолюбивый из них, Желябов.

* * *

Дворник — подпольная кличка А. Д. Михайлова, центральной фигуры «Земли и воли» и «Народной воли», человека, сумевшего свернуть народников на путь террора

Да, в Степана поверили, и все отдавали должное его воле! Мало найдется людей, способных, как Степан, таскать и таскать понемногу, неделями, месяцами куски самодельного динамита — три пуда притащил.

— Зачем столько? Не нужно, чтобы при взрыве погибли лишние люди, — спрашивал его Желябов, сменивший арестованного Квятковского.

Этот барчук провалил взрыв царского поезда, неверно соединив электрические провода. Чего он вообще полез в «динамитчики»? Выгодно женился на сахарном заводе — другой на его месте катался бы как сыр в масле в Крыму. Так нет — лезет на первые роли, шуры-муры крутит с Перовской при живой жене и советы дает. Халтурин-то не от хорошей жизни к революции примкнул: четыре года назад у него украли все деньги и паспорт, с которыми он собирался ехать в Америку. Увлекся, занимался организацией рабочего Союза, а потом, после его разгрома, решительно кинулся в террор.

Степан ответил красавчику Желябову просто:

— Число жертв все равно будет огромным. Человек пятьдесят погибнет, без сомнения, так уж лучше класть побольше динамиту, чтобы хоть люди недаром пропадали, чтоб наверняка свалить и самого, и не устраивать нового покушения! Вы лучше подумайте о надежности конспиративной квартиры, на которую приду после дела. Если нас раскроют, живым не дамся.

— Не волнуйся, Степан. Квартира заминирована тем же динамитом, что и тебе передали.

— Хорошо! — обрадовался Халтурин.

Этот разговор состоялся вчера, когда подпольщик вышел из Дворца на улицу к ожидавшему его Желябову.

— Готово?

Степан развел руками.

— Снова не вышло. Соседи помешали.

Уже два раз срывался взрыв. В первый царь выбрал для обеда малиновую комнату, а не желтую, под которой находилась кордегардия, а еще ниже каморка Халтурина. Во второй — не было никакой возможности поджечь фитиль из-за присутствия того самого старого мастера, что сватал ему дочку. Зато сегодня все складывалось один к одному: к обеду ожидались знатные гости, принц Гессенский и князь болгарский, и накрыли именно в нужной столовой. И соседи заняты работой в соседнем здании, подвальная комнатка полностью в распоряжении Степана. Он уже приготовил шнур, напряженно следил за часами и молился, чтобы никто из сожителей не вернулся.

Часы показали шесть вечера — время начала обеда. Выждав для верности еще пятнадцать минут, он, уже в пальто и шапке, поджег не дрогнувшей рукой фитиль и стремительно вышел из комнаты, закрыв за собой дверь и сломав на всякий случай ключ в замке. Быстрым шагом поднялся на первый этаж, прошел по коридору, миновав стойку с ружьями дежурной роты Финляндского лейб-гвардии полка. На него никто не обратил внимания — незанятые на постах солдаты построились в соседней кордегардии и получали от офицера караульные деньги, дремавший на посту стражник от дворцовой полицейской команды даже не поднял головы. Халтурин покинул Дворец через черный подъезд для прислуги, никем не задержанный.