Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 3

— Где они⁈ — зарычал я. — Сколько их?

— Говорит, что он за ними проследил. Они жили две недели в деревне, но внезапно сорвались и двинулись на юг. Добрались до реки, за которой рукой подать до границы с османами, откуда ведет прямой путь в Грецию. Там нет русских патрулей, можно проскочить. Когда он понял, что бандиты уходят, решил вернуться домой и похоронить односельчан. Просит нас помочь отомстить.

— Отмщение, Ак-паша, отмщение! — старик снова повалился мне в ноги.

— Веди нас, старик, будет тебе отмщение.

Гошек посадил старика за собой на лошадь и двинулся вперед, указывая нам путь. Мы ускорились — первые солнечные лучи заиграли на порозовевших склонах, и лишь в глубине ущелий под нами чернели подножия вершин. Двигались ходко, пока не достигли развилки — почти незаметной тропы, ныряющей в камни, и подобия дороги, уходящей на запад.

— Нам туда, — сообщил мне Гошек, пошептавшись с проводником и указывая на очень узкую дорожку, которая вела через громадный крутой спуск. — Верхом, говорит старик, нельзя проехать, только пешком. А по дороге до реки версты три.

— Чепуха! — отрезал я. — Поедем тут втроем, а остальные пусть отправляются в объезд. Встретимся у реки.

— Но ваше превосходительство…

— Хватит спорить. Был бы со мной Дукмасов, он бы не рассуждал.

Ротмистр вздохнул, приказал одному из терцев возглавить движение. Я сразу пристроился в хвост его коню, Гошек за мной. Первый конь ступал осторожно, малейшая неосторожность, и можно сверзиться с пятидесятисаженной высоты. Тропка была настолько узка, что мне пришлось левую ногу освободить от стремени, чтобы не цепляться за каменную стену, а правая висела над бездонным провалом. В ущелье завывал ветер, и время от времени раздавался стук падающих камней. Снизу доносился шум реки, рвущейся через пороги.

— Если встанем ни тпру, ни ну, придется казаку лезть через голову лошади, а мне через хвост. А вы так и останетесь сидеть. И что мне тогда делать? — обиженно бурчал мне в спину Гошек.

— Ерунду не городите! Вот увидите — мы проедем, — уверенно ответил я, хотя сердце то и дело замирало.

— Ну ты безбашенный! Почти как я! — восторженно шептал Дядя Вася.

Кажется, ему нравилось наше приключение.

Мы преодолели половину расстояния до конца спуска, шум от реки усилился, когда казак расстегнул чехол мехом наружу и сноровисто выхватил из него винтовку.

— А ну стой! — воскликнул он, прицеливаясь.

Я выглянул через его плечо и возликовал — мы наткнулись на двух поднимавшихся вверх черногорцев, несших по своему обычаю «арнаутки» на плечах. Они настолько не ожидали кого-то встретить на тропе, тем более конных, что замерли как кролики перед удавом, ошеломленно пялясь на лошадиную голову, на торчащую над ней казачью папаху и смотревшее на них черное дуло. Разминуться с нами они не могли, да и никто не собирался их отпускать. Это точно были люди Узатиса!

Секундная заминка, они все же отмерли, развернулись и бросились наутек. Казак чертыхнулся.

— Стреляй!

— Лошади бросятся!

Я свесился над пропастью, держась за луку седло, вооружившись револьвером. Мне не оставалось ничего другого как выстрелить, молясь всем богам, чтобы не вызывать камнепад, который снесет нас с тропы, или чтобы кони не заволновались. Один из черногорцев упал, другой испуганно задрал вверх руки, понимая, что прятаться на узком карнизе негде.

Передовой казак проделал тот самый трюк, о котором говорил несколько минут назад Гошек — он перелез через голову коня, спрыгнул на тропу и помчался к черногорцу. Не говоря ни слова, ударил того по шее, сбивая с ног, снял с пояса тонкий красный очкур и связал им пленнику руки.

Ротмистр, чертыхаясь сквозь зубы, сполз с крупа своей каурой и пополз на четвереньках между лошадиных ног. Я наблюдал за этой суетой с седла, не имея возможности что-либо сделать еще.

— Этот готов! Ловко вы его уложили, Михаил Дмитриевич, — сообщил мне добравшийся до убитого Гошек. Он прошел дальше и навис над пленным черногорцем.

— Где Узатис?

Четник что-то забормотал, жандарм схватил его за шиворот, поднял на ноги и толкнул в сторону обрыва — ему было достаточно отпустить руку, и бандит полетел бы в пропасть.

— Отвечай!

Горец замотал головой.

Рассвирепевший Гошек закричал, замахиваясь на горца:

— Тебя, каналья, веревка заждалась! Или нет! Сейчас сброшу тебя вниз.

Черногорец понял, что шутки кончились, что он в крошечном шаге от смерти. Тут же принялся лепетать, что Узатис ждет его внизу у реки, что его послали в деревню за припрятанными в тайнике продуктами.

— Ротмистр! Берите лошадей под уздцы и ступайте вперед. Казак пусть ведет пленного, а убитого сбросьте вниз, чтобы не мешал.

Таким порядком мы и двинулись.

— Смотрите! — встревоженно воскликнул Гошек.

Я разглядел стремительно несущую ледяные воды реку и протянутый над нее канат. На другом берегу стоял черногорец в узнаваемой капице, а другой готовился к переправе. Его конь уже зашел по колено в воду, всадник держался за канат, а другой был привязан к седлу — его страховал с противоположного берега мокрый напарник.

— Уходят! — зарычал я, боясь не успеть — мы еще не спустились с тропы. — Ротмистр, быстрее.

Гошек не посмел ускорить движение, все таким же медленным шагом вел передового коня под уздцы.

Нас заметили. Зашедший в воду спешенный всадник, не обращая внимания на своего коня, начал быстро перебирать руками, торопясь добраться до спасительного берега.

Бах!

Эхо выстрела из казачьей винтовки загуляло между склонов, ниспадавших к реке. Мимо! Пуля подняла фонтанчик ближе к берегу, разминувшись с Узатисом. Это был он, я узнал его.

Наконец-то мы достигли подножья горы, я пришпорил коня. Оскальзываясь на речных камнях, разбросанных весенним половодьем, мой скакун запрыгал в сторону реки.

Сабля уже в моей руке.

Взмах. Удар!

Канат, за который цеплялся мерзкий трус, перерублен. Убийца погрузился в воду, его поволокло течением, напарник бросил бороться за жизнь жалобно ржущего коня и кинулся на помощь главарю. Немалыми усилиями он вытащил Узатиса на берег, а бедную лошадь сразу снесло вниз, ее не спасти.

Я попытался направить своего коня в реку, но в узду вцепился Гошек.

— Нет, ваше превосходительство, нет!

Замахнулся на него саблей, он не отступил. Я завопил в отчаянии, перекрикивая шум реки, сердце защемило — не вздохнуть.

Перед глазами мелькнула знакомая волна — Дядя Вася без спросу завладел телом.

— Винтовку! — крикнул он казаку.

Терец протянул ружье, убедившись, что перезарядил.

Мне оставалось лишь наблюдать.

Дядя Вася опустился на землю, хитро намотал плечевой ремень на руку, пристроил винтовку на камнях, плотно прижал приклад к плечу.

Выстрел!

Гошек и казак радостно закричали. Но через мгновение их восторг сменился вздохом разочарования. После выстрела Узатис упал. К нему бросился черногорец, поднял, и, поддерживая, уволок в укрытие. Рука Узатиса висела плетью, но ногами он перебирал самостоятельно.

Горная река бурлила, ее грохот отдавал в ушах, словно повторяя вновь и вновь: «Ушел! Ушел!»

* * *

Я стоял у приготовленного к отправке в Россию гроба матери, крепко сжимая челюсти, чтобы не разрыдаться.

Мамы больше нет. Эта мысль, она просто не укладывалась в голове. Хоть сотню раз ее повтори, не впихивалась она в мозг.

Нет? Мамы нет?

Так не может быть, так не должно быть. Как можно стать сиротой, если перед глазами, как живая, твоя цветущая, всеми любимая мама? В ушах звучит ее успокаивающий теплый голос. Лицо помнит ее поцелуи и ласковые поглаживания. Один лишь я знаю, скольким ей обязан — совету, материнскому одобрению, поддержке в трудную минуту, ее влиянию, в конце концов. Отец — это отец, всегда строгий, прижимистый и далекий. А мама… Она другая, близкая, роднее всех на свете.

Была…