Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 16

Как только я уселся за стол, так сразу распушил щекобарды, задрал хвост и бросился в атаку. Сыпал остротами, рассказывал диковинные случаи из военной жизни. Мадама ахала где нужно, всем своим видом изображая интерес, и скромно хлебала фруктовый суп с английскими бисквитами. Хлудов посмеивался, плебейски закусывал коньяк солеными рыжиками или наворачивал с раскаленной сковородки фирменную жареху. Я же проглотил расстегай с грибной икрой, даже не заметив, каков он на вкус, и продолжал заливаться соловьем.

В разгар моего бенефиса почувствовал, как бедра коснулась женская ножка под столом. Чуть не поперхнулся, с трудом не расплескав шампанское. Заглянул девушке в глаза. Шарлотта ответила невинным взглядом, без капли смущения или смешинки.

— Я устала, — вздохнула она. — Генерал, вы не проводите меня?

Вопросительно уставился на Хлудова.

— Мадемуазель просит ее проводить…

— Езжай, езжай, — отмахнулся он. — Я еще посижу.

Мы вышли на Никольскую.

— Мне нужно в гостиницу «Англия», — сообщил мне «альпийский розанчик» и посмотрел на меня с вызовом.

Тут же все встало на свои места. «Англия» в Столешниках славилась двухэтажным флигелем во дворе, оккупированный рижанками, жрицами любви первой категории. Мадам, столь взволновавшая меня, оказалась обычной кокоткой. Но меня уже не остановить: тут же начал прикидывать, сколько наличности в бумажнике.

— Миша, не вздумай! — взмолился Дядя Вася. — А вдруг шпионка? Немка! Или хуже — австриячка! Ты же помер в московской гостинице как раз у кокотки!

В 79-м году?

— Нет.

Ну так не о чем беспокоиться.

— Мадам, я вам сказать обязан, я не герой, я не герой, — напевая, усадил прелестницу в сани и с трудом устроился рядом.

Шарлотта хохотала и пробовала мне подпевать.

Домчались быстро.

Девушка провела меня не во двор, а в роскошный номер на первом этаже отеля. На столе возвышалась большая ваза фруктов, похабно увенчанная ананасом, в сумеречные чертоги с большой кроватью вела открытая настежь дверь.

Хватит ли мне денег⁈

Плевать!

— Генерал, вам заказать шампанского? — спросила кокетливо красотка, избавляясь от шубки.

— К черту шампанское! — зарычал я и, подхватив Шарлотту на руки, поволок в спальню.

Вскоре номер заполнился бессвязными фразами:

— Мой корсет!.. Пожалейте чулки!.. О майн год, вы чудовище!..

Когда все закончилось, деликатно молчавший Дядя Вася не выдержал:

— И охота тебе жрать из общей миски? Не боишься, что нос провалится?

Вам говорили, генерал, что вы порою совершенно невыносимы? И ваши пророчества… Чуть не лишили меня столь захватывающего приключения. Но какая фемина! Мечта! Столько опыта! Меня взял в плен фельдмаршал любви!

— Сердце бы тебе проверить, — вдруг посерьезнела моя чертовщина. — Пошаливает оно, вот так-то.

Так когда, по вашему мнению, я умру, господин генерал?

По одной из версий моделью для «Неизвестной» Крамскому послужила Шарлотта Альтенроз.

Глава 6

Закон — пустыня, прокурор — гюрза

Слух о возвращении Ак-Паши в Среднюю Азию меня обогнал. Узбеки, сарты и прочие бухарские евреи восприняли новость с энтузиазмом, но только не туркмены. Сначала уцелевшие после хивинского похода йомуты, а затем текинцы заволновались, их то ли старейшины, то ли шаманы пророчили беды сынам пустыни, а меня называли Гез-канлы, Кровавые Глаза. Отчасти они были правы — на меня военным министерством была возложена, в том числе, задача подготовки экспедиции в Ахал-текинский оазис. Приглядеть, но не возглавить! Командование было поручено генерал-лейтенанту Лазареву, армянину, отлично проявившему себя в войне с турками на Кавказском театре, но ни черта не смыслившему в среднеазиатских делах, и генерал-майору Ломакину, звезд с неба не хватавшему. Так официальный Петербург выражал мою опалу.

Обидно? Конечно. Но у меня было слишком много других дел, чтобы негодовать. Тем более, что в Красноводске, куда мы добрались после изнуряющего путешествия от Владикавказа через Баку — сперва по Военно-Грузинской дороге, а потом по бурному зимнему морю, — как раз находился Ломакин.

Только до встречи с ним мне пришлось заниматься разгрузкой имущества экспедиции. Треть заказанного приплыла из Астрахани заранее, но местное портовое начальство отнеслось к «частному грузу» с некоторым пренебрежением. Порт в Красноводске хороший, а люди в нем дерьмо, так что приходилось являть всюду свой грозный лик. Помогало это отнюдь не всегда — трех ящиков мы так и не нашли, даже несмотря на мою угрозу, изрядно перепугавшую уездную управу — перевешать всех к чертовой матери!

Один только вьюнош позволил себе пробормотать:

— Тут нет деревьев.

— Выпишу из России, посажу и повешу, если не найдете!

— Спокойнее, Миша, спокойнее. Мы брали с запасом, перебьемся.

Надеюсь, что мои требования не слишком перебаламутили жизнь Красноводска. А то ишь, взяли моду друг на друга валить — таможня на управу, управа на «Кавказ и Меркурий», те на «Кызыл-Су» или «Самолет», а концов не найти! Вовсе не таким был Красноводск, когда я проживал здесь перед Хивинским походом.

Пылая негодованием, отправился к портовым складам, где нанятые в Баку немногочисленные работники перегружали оборудование и припасы во вьюки и тюки, которые потащат верблюды. Думал нанять еще людей в Красноводске, но быстро убедился в их непригодности. Оставалась лишь надежда на Петро-Александровск. Хорошо хоть мне выделили казачий конвой, положенный мне по чину. Большинство ходило по Туркестану не в первый раз, были и те, кто помнил меня еще по Хивинскому походу, Коканду и Фергане, однако новички не давали расслабиться.

Особенно господин Густавсон, сущий Виктор Франкенштейн из романа английской сочинительницы Мэри Шелли, тот самый химик, которого мне сосватал Менделеев. С вечно торчащими дыбом волосами медного оттенка и диким взглядом способного на все во имя науки. Иван Федорович, несмотря на полное совпадение имени-отчества с адмиралом Крузенштерном, морское путешествие пережил плохо. Впрочем, уже через полчаса он метался между грузчиков с криками «Осторожнее, там опасные реактивы! Тише, не разбейте посуду!» и размахивал несуразно длинными руками.

Я смотрел с недоумением — куда делся уверенный в себе ученый, с которым мы разговаривали при найме в Москве? Или это так перемена обстановки на него подействовала? Будем надеется, что к прибытию на Мурун-Тау он пообтешется и перестанет вызывать смешки окружающих. А если нет… что же, другого химика нам взять негде, будем использовать, что Бог послал.

После всех треволнений я решил прогуляться за городом. Впрочем, «город» — это только название, скорее, «военный и административный лагерь». Две с небольшим тысячи человек, почти все главы семей служили по военной или гражданской части, конторщики пароходных обществ и торговые агенты составляли совсем малую долю.

Клавка подал коня, я расстегнул полотняный китель, ибо уже знатно потеплело, и выехал шагом за последние дома. Поднялся по проторенной торговой дороге на окружавшие подковой поселение отроги. Желтый песок, зеленые пятна полыни и белые — солончаков, редкие весенние цветочки, заросли саксаула и верблюжий караван из Хивы, спешивший добраться в Красноводск до заката.

При виде кораблей пустыни, обвешанных тюками, мне на память пришло не столь уж далекое воспоминание — всего лишь шесть лет прошло. О том, как я чуть не погиб в такой же пустыне при встрече с погонщиками-лаучами.

Я, молодой офицер генерального штаба, прикомандированный к мангышлакскому отряду, выступившему на Хиву, вел с десятью казаками разведку впереди основной колонны. Дважды меня убирали из Средней Азии, и отличиться хотелось так, что зубы ныли. Последний шанс, думал я тогда. Когда нам встретился большой караван киргизов из сотни бактрианов, я без раздумий на него наскочил и потребовал безоговорочной сдачи.