Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 14

— Никаких трактиров! Не прощу, если откажетесь отобедать у меня! А пока наливочки с мороза.

Пока выпивали, пока готовили да накрывали обед, появился Менделеев со товарищи, хозяин повел всех в большую столовую:

— У нас простая русская кухня, без французских изысков, — предупредил Рагозин.

— Ну и хорошо, животами маяться не будем, — успокоил я.

За столом с нашим приездом стало тесно, мы с трудом, но разместились и приступили.

Подавали обильно, особенно запомнились переяславская ряпушка-копчушка, заливное из ершей, «черное масло» из сливочного с добавлением костного мозга и форшмак из телятины, протертой с анчоусами, куда там Франции!

За едой расспрашивал Рагозина о заводе: стройка завершалась, и в окнах видны были цеха, водокачка, резервуары и обитые свежим тесом двухэтажные дома поодаль.

— Это, простите за любопытство, что там такое?

— Жилье для рабочих, семейным квартиры, одиноким комнаты на три-четыре человека.

— Весьма прогрессивно! — поддержал инженера Менделеев. — Виктор Иванович у нас из народников, хе-хе.

— Бросьте, Дмитрий Иванович, когда это было! Я ведь не только из человеколюбия жилье строю, — повернулся ко мне хозяин, — у меня прямой экономический расчет.

— Весьма любопытно!

— Производство сложное, требует опытных и умелых работников, а таких везде с руками оторвут. Вот мне и надо их как-то удерживать, не только зарплатой.

— А то некоторые, — Менделеев показал рукой с вилкой куда-то вдаль, — набирают в Ярославле на белильные заводы бродяг и вахлаков, а потом держат их, как в рабстве, и почти ничего не платят.

— Да как же это возможно? — уж на что я не либерал, но возмутился.

— А вот так, зиму бродяги в тепле перекантуются, а на лето опять уходят. Кто выжил, разумеется, смертность там уж больно высокая. Ну да не буду больше вам аппетит портить, лучше про здешний завод послушайте.

И я послушал.

Рагозин строил уже второй завод и здесь ставил производство по последнему слову науки и техники, для чего ему и потребовался Менделеев. Нефть и сюда, и на первый рагозинский завод под Нижним возили наливняками по Волге. Но только здесь ее собирались перерабатывать полностью, выгоняя из нее не только керосин, но и смазочные масла.

— Бензинчик бы еще и солярку… — мечтательно протянул Дядя Вася.

Я тут же озвучил его вопрос, за что удостоился удивленного взгляда Менделеева:

— Вы неплохо разбираетесь в нефтяных делах! Да, недавно изобретенный крекинг позволяет получать не только эти фракции, но и бензол, антрацен, толуол…

— Толуол? — радостно взревел Дядя Вася. — Это то, что нам нужно! Потом обязательно спроси!

Обед прошел прекрасно — всегда приятно поговорить с умными людьми, досконально знающими свое дело. Еще лучше прошла послеобеденная партия в шахматы, которую предложил Менделеев. Он посмеивался и потирал руки, не сомневаясь в торжестве науки над военным делом, но и мы тоже не лыком шиты.

Прочие гости отправились на экскурсию по заводу, так что мы играли одни, если не считать любопытных детских глаз в щелке двери.

Уже с первых ходов Дмитрий Иванович начал загонять меня в угол, но победа на клетчатом поле интересовала меня в последнюю очередь:

— Что вы думаете о возможности создания бездымного пороха? Французы ведут такие работы.

Менделеев отвлекся, а я впопад и невпопад вывалил на него все знания, полученные от Дяди Васи и под его непрерывное подзуживание.

— Лошадью ходи, лошадью! — подал совет Дядя Вася и почему-то заржал.

Что тут смешного? Ход конем мне и самому приходил на ум.

Услышав от меня о возможности получения хлопковой клетчатки для дальнейшего нитрования, Дмитрий Иванович унесся в научные эмпиреи, чем я воспользовался, чтобы выправить положение на доске, а потом и поставить простенький мат.

— Мат? — нахмурился Менделеев. — Ах вы тактик, специально завели этот разговор!

— Отнюдь, меня крайне интересует производство порохов. А бездымный вообще жизненно важен для России.

— Задача чрезвычайно интересная, и я уже вижу несколько возможных путей ее решения, но потребуются основательные исследования, хорошая лаборатория, а это все деньги, которых казна, насколько я знаю, после разорительной для нее войны не выделит.

Вот тут я и дал барина: обещал какие угодно ассигнования из моих ныне весьма обильных средств. А потом совсем раздухарился и обещал достать образцы французских порохов, буде галлы сподобятся сделать бездымный. Ну в самом деле, зачем господину Алексееву скучать? Пусть съездит в Париж, развеется, проведет время с пользой.

— Но с одним категорическим условием, Дмитрий Иванович. Работы, коли вы согласитесь, вести в строжайшей тайне. И никаких публикаций, даже с малейшими намеками, до получения привилегии или патента на бездымный порох. Вот тогда — сколько угодно!

— Однако! — Менделеев задумался. — Если вы говорите, что это послужит к вящей силе и славе России, то я согласен. Нужно ли будет подписать какое обязательство?

— Вам, Дмитрий Иванович, достаточно дать честное слово.

— Даю честное слово!

— Тогда вот еще что…

При слове «тринитротолуол» Менделеев кивнул — знакомое вещество, немцы лет пятнадцать, как открыли. Я же уверял его, что тротил — идеальная взрывчатка для боеприпасов, куда лучше даже бездымного пороха! Мощная, инертная к обычным воздействиям, истинное будущее артиллерии! А тут такой удобный случай — крекинг толуола из нефти, вот бы к нему промышленную технологию получения тротила! Тем более, что визави уже занимается переработкой нефти…

— Я обязательно проверю, что можно сделать и что для этого потребуется, — склонил голову Менделеев. — Могу я рассчитывать на оплату этих экспериментов?

— Безусловно!

— Тогда все значительно проще, — довольно откинулся он на спинку кресла, хитро прищурил глаз и выставил вперед палец: — А я ведь вижу, что у вас еще козырь в кармане и вам не терпится его выложить!

Я секунду помедлил, но Дядя Вася словно толкнул меня — давай, куй железо, пока горячо! — и я вывалил на голову Дмитрия Ивановича и третий проект.

— Есть еще одно не менее, а как бы не более секретное дело…

— Да вы сплошная тайна, господин генерал!

— Скажите, Дмитрий Иванович, вы слышали про туркестанские золотые рудники?

Ученый снисходительно усмехнулся:

— Дорогой Михаил Дмитриевич! Это, скорее всего, сказки. Да, в Туркестане, особенно во времена Тимура, были колоссальные богатства, отсюда и пошла эта легенда. Все экспедиции в те края, которые я знаю, все до единой! — подчеркнул он, — искали золото и ни одна не преуспела!

— Совершенно верно, но вот послушайте…

Ничего особенного мне придумывать не пришлось. Ходил я по тамошним пескам? Еще как, в Хиве, Коканде и Фергане. Встречал проводников из местных? Постоянно, счет шел на десятки. Пели они старые песни или баяли сказания? Да на каждом привале! Осталось в эту канву вплести сведения Дяди Васи…

— Золота в Туркестане не нашли по весьма простой причине: древние рудники исчерпались. Но исчерпались они потому, что доступные древним кустарные методы добычи позволяли извлечь только поверхностное, «легкое» золото. Но при этом есть места, где золото как бы растворено в кварцевых породах, и золота там много.

Дальше я разливался соловьем про старого киргиза, показавшего мне такие места, про куски кварца с золотыми блестками, про силу химической науки, которая позволит это золото получить…

Менделеев поначалу скептически хмыкал, но когда я сказал, что готов рискнуть и вложить деньги в поисковую экспедицию, стал слушать внимательней. А когда я попросил рекомендовать мне химика, способного разработать метод извлечения золота, и геолога для работы в туркестанских песках, засмеялся:

— Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами. Ежели вы в Туркестане собираетесь искать, то нужный вам человек уже там, в Ташкенте. Мушкетов, Иван Васильевич, все Кызыл-Кумы обошел, в Тянь-Шане работал, в Кульдже руды искал.