Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит" - Страница 11

— Вот это и есть «хождение по мукам», — полувсхлипнул Лопашев, хватаясь за лацканы своего сюртука из дорогой черной ткани.

Когда я понял, что перемешивает сапогами золотопромышленник, меня сперва пробрало на смех до слез, потом захотелось срочно позвать сюда моего приятеля Верещагина, дабы запечатлеть и увековечить, и, финальным аккордом, стоило бы послать в лавку за розгами. У Николеньки мозгов больше, чем у этих великовозрастных дитятей с большими золотыми медалями чуть ниже бород (с их, кстати, портретами на аверсе). Этот артист погорелого театра на подносе, казалось, не заметил моего появления и невозмутимо продолжал клоунаду по-старательски.

— Зачем мы приперлись? Нянчиться с теми, кто страдает японской болезнью «хоцу ецця»? — сердито буркнул Дядя Вася.

— Потребовали доставить из «Эрмитажа» большой поднос с новомодным салатом господина Оливье «дичь под майонезом», но и, стало быть, смешивают его, как положено по протоколу, — продолжил разъяснения трактирщик убитым голосом, подтвердив мою догадку.

Его состояние можно понять: из-под сапог в разные стороны летели брызги бледно-желтого соуса и кусочки не самых дешевых ингредиентов, пятная драгоценную обстановку.

— Так, я не понял, — возбудился не на шутку Дядя Вася. — Это что он топчет — оливье? На кой-черт здесь икра, раковые шейки и прочая хрень? Где колбаска вареная?

Скрипка оборвала свой плач на самой печальной ноте. Сибиряк и временный салатодел закончил танец в месиве и подал знак половому в белой рубахе с тонким малиновым поясом. Тот подскочил, расстелил на плотно пригнанных половых досках полотенце. Гастрономический варвар сошел с блюда, кряхтя снял опоганенные сапоги и, оставшись в плотных шерстяных носках, двинулся было к столу. Но тут он сообразил, что все смотрят ему за спину, обернулся, наткнулся взглядом на меня, остолбенел, потер глаза и понял, отчего его бенефис не вызвал оваций от веселой компании. Или смеха на худой конец.

— Народный генерал? — неуверенно произнес он. — Скобелев?

— Собственной персоной. Разрешите, господа, к вам присоединиться?

— Милости просим к нашему шалашу! — забасили сибиряки. — Половой! Тарань десерту!

Просят — отчего ж не уважить? Я проследовал к столу, обходя фугасы и мины из остатков «дичи под майонезом», уселся на свободный стул.

— Шампанского не желаете? — гостеприимно взмахнул рукой самый представительный из сибиряков.

У вопрошающего на груди болталась медаль «Императора тайги»*. На мой снисходительный кивок он лично что-то зачерпнул ковшом из жбана и налил мне в серебряную чашу на высокой ножке… розового шампанского. Остальные компанейцы схватились за стилизованные под старину сосуды с надписями «фряжское», «фалернское», «мальвазия» и «греческое», наполненные «смирновкой», «английской горькой», портвейном и бургундским, принялись себе разливать кто во что горазд.

* * *

Император тайги — такая надпись украшала полупудовую медаль сибирского Креза и золотопромышленника Г. Машарова.

— С прошедшим Крещением, ваше превосходительство! — почтительно обратился ко мне «император тайги».

Мы чокнулись кубками и выпили.

— Поясните мне свою забаву, — попросил я. — Хождение я видел, но почему по мукам?

— Так музыка печальная, — охотно пояснили мне затейники.

— Ну дебилы… — протянул Дядя Вася.

В «Избу» торжественно зашел половой с огромной расписной деревянной чашей, украшенной резной головой лебедя. Из нее поднимался пар от солидной горы пельменей. «Шестерка»* водрузил посудину на стол и принялся заливать в нее шампанское ковшом. Сибиряки расхватали деревянные ложки, собираясь угощаться все вместе из одной нарядной миски гигантских размеров.

* * *

Шестерка — прозвище московских половых.

— Не побрезгуйте, — предложили мне присоединиться.

— Нет! — отказался я. — Разговор у меня к вам, господа золотопромышленники.

«Хожалый по мукам», ранее сверливший меня недобрым взглядом, сердито заворчал:

— Компания не по вкусу, вашество? С простым народом не по чину из одной чаши хлебать?

— С солдатами из одного котла ел не раз, — резко ответил я и строго, по-генеральски глянул на бузотера. — Некогда мне с вами лясы точить.

— Ой-ой-ой, какие мы строгие! — заблажил «хожалый» и двинулся ко мне.

На ходу он запнулся за ножку кресла и едва не свалился на пол, но уцепился за мой вицмундир, дохнув в лицо убойным перегаром.

— Встань, кикимора болотная! — рыкнул на него, вздергивая на ноги.

— А ты меня не замай! — здоровенный кулак вознесся над моей головой.

И откуда что взялось — не иначе, Дядя Вася вступил — тело поднырнуло под руку, «хожалый» промахнулся, взмахнув патлами как бесовскими крылышками, и подставил бок, в который я с доворотом врезал чуть повыше поясницы.

Золотопромышленник с грохотом обрушился на пол и только раз дрыгнул стопой в носке.

— Ну ты здоров, генерал… — после минутного молчания выговорил «император». — Самого Мясникова-младшего завалил с одного удара, хоть он и пьяный.

— Ничо, — прогудел еще один, сидевший на углу. — Карточками из чистого золота бахвалился, теперь пусть битой мордой гордится. От самого Скобелева претерпел!

Он зачерпнул ложкой пельмени в шампанском и отправил их в рот. Вслед за ним и остальные заработали ложками, поглядывая то на меня, то на лежавшего. В воздухе разнесся летний фруктовый аромат, а появившиеся по жесту Лопашева половые бережно подняли и вынесли тело.

— О деле говорить будем или как?

— Будем, а то еще кого прибьешь, генерал, — отодвинул ложку «император».

— Я возвращаюсь в Среднюю Азию. Хочу затеять Товарищество по золотодобыче. Есть у меня на примете перспективное место в тамошних краях. Пайщиками ко мне кто из вас не желает?

Еще один старатель, утерев рот полотенцем, сумрачно возразил:

— Ты нам, вашество, Петра Кирилыча не заправляй. Поисчерпались давным-давно рудники бухарско-хивинские — это каждый знает. И компания тебе наша не по нутру, каки ж с нас тады пайщики?

— И ты в морду хочешь? — после салатной антерпризы добиваться взаимности не очень-то и хотелось.

Старатель задохнулся от гнева, покраснел. Его товарищи зашикали, одергивая бузотера.

— Месторождение настолько богатое, что пред ним меркнут золотые запасы всей Сибири, — все ж таки закинул я удочку в надежде сыграть на купеческой жадности и кураже старателей.

«Император» замотал головой.

— Сподоби Господь вашими устами мед пить, Михал Дмитрич, — «император» перешел на деловой тон. — Да только боюсь, многого не учли. Сама по себе находка богатого месторождения еще не успех, нужна правильная постановка золотых работ. Что там у вас — россыпь аль руда?

— Кварц, — ответил я, просвещенный на этот счет Дядей Васей.

— Кварцевая руда? — усмехнулся «император». — Замучаешься из нее бусенец* извлекать. И момент, прям скажем, неподходящий. Ходят слухи, что снова вернут горную подать. 15% с добычи — как оно вам, по силам окажется?

* * *

Бусенец, бус, крупка, пшеничка — названия золота у сибирских старателей.

Я понимал, что будет непросто. Но чтоб настолько? Размазали меня профессионалы, ничего не скажешь.

— Наплюй на них! — торопливо принялся подсказывать Дядя Вася. — Как успех увидят, сами прибегут, сволочи буржуйские! Про геолога спроси.

Я спросил. Никто миллионщиков геолога не подсказал, но один, хоть и с усмешечкой, упомянул, что есть вроде химик, работающего над новым способом извлечения буса из твердых пород. Ну и на том спасибо, не зря съездил.

* * *

Ну их к лешему, этих медведей сибирских, готовых знатный трактир превратить в гастрономический бордельеро. Бесят! И без них найдутся желающие мне подсобить. И благодарить за это нужно нашего enfant terrible, Николеньку.