Заложник (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 47

Чтобы пустить мне кровь, меня еще необходимо догнать. Я нужен им живым, а мой враг начал уставать. Он даже останавливается, чтобы перевести дух. Да хрен тебе! Я подбегаю метра на два, дразня его, и он опять с ревом бежит за мной. Десяток таких забегов, и все. Он спекся. Стоит и дышит, раздувая грудь как кузнечный мех. Он больше не может бежать. Я подошел к нему и позвал.

— Ну что, козлик, иди сюда! Я больше бегать не буду.

Так себе история фехтовать со скованными руками, но я ведь у лучшего учителя занимался. Тут, конечно, не Италия времен Медичи, но кое-что уже умеют. Я фехтую точно лучше, чем бывший солдат, привыкший биться с солдатами. Наверное… Мне хочется на это надеяться.

Мир сузился до трёх вещей: свиста клинка, хруста камней под сапогами и жгучей боли в запястьях. Кандалы тянут руки вниз при каждом ударе, и от этого тяжёлая шпага кажется гантелей на шесть кило. Увы, Скир со своим то ли тесаком, то ли абордажной саблей оказался лучше меня. Он хоть и устал, но по-прежнему могуч, опытен и зол. Он не солдат, он убийца, и у него на запястьях не висит груз железа.

Скир работает четко и профессионально. Его удары — не яростные, а размеренные, как удар топора по колоде. Они сыплются один за другим, совершенно изматывая меня. И вот у него получилось. Он подловил меня, когда я чуть промедлил, и широким взмахом скользнул по ребрам. Не глубоко, но вполне достаточно. Тёплая струйка поползла вниз, и рубаха прилипла к телу. Я отступил, споткнулся о камень. На миг в глазах потемнело. Бок как будто задеревенел. Я знаю это чувство. Это адреналин, а значит, ненадолго. Потом боль вернется и возьмет свое с процентами. Но немного времени у меня еще есть.

Скир не стал меня добивать. Он стоит, опустив клинок. Он дышит хрипло и шумно, глядя на меня, как на кусок мяса. Наверное, ждет, когда я сам брошу шпагу. За его спиной маячит карета, и ее дверца распахнута. Там, в сумке Буккона, лежит ключ от этих чёртовых наручников. До него — десять шагов. Целая жизнь.

— Тебе же нельзя меня убивать, да? — усмехнулся я и пошел прямо на него.

Тупое недоумение озарило лицо наемника, и он промедлил буквально секунду. Он успел небрежным взмахом отбить мой неловкий выпад, но было поздно. Я уже отбросил шпагу в сторону, взял его за предплечья, потянул, а потом уперся ногой в его брюхо и перебросил через себя. Скир с шумом ударился о пыльную землю, а я в считаные мгновения оказался на его груди, опустив на голову противника всю тяжесть своих кандалов. Один раз, потом другой, потом третий.

— Семен Василич! — я зачем-то посмотрел на небо. — Если слышишь меня, родной, от души! Ты же меня дрочил на этот прием несколько недель.

Это называется бросок через голову с упором ноги в живот. Тот самый прием, от которого на трибунах пищит восторженная школота, внезапно осознавая, что тоже хочет заниматься самбо. Я отполз, лег на спину и посмотрел в ярко-голубое небо. В горле стоит пыльный ком, безумно хочется пить, а руки всё так же скованы.

— Лежи, не лежи, — со стоном поднялся я, — а труба зовет. Надо закончить дело, пока я вконец не сомлел.

Я встал, зажимая кровоточащий бок, взял тесак Скира и легонько ткнул его острием. Послышался стон. Жив. Теперь возница. Тоже жив. Он зашипел от боли, приоткрыл залитые мутью глаза, а потом его вырвало прямо в пыль. Потом я заглянул в карету. Буккон, смертельно бледный, сидит, опираясь спиной на противоположную дверцу, и зажимает рану на животе. Он бледен до того, что шрам на лице выделяется багрово-яркой полосой. Он плох. Я вытащил его сумку и начал изучать содержимое. Вот и ключ.

— Где моя жена? — спросил я его, снимая кандалы.

— Пошел ты, — хрипло ответил он. — На колу сдохнешь, сволочь.

— Не сегодня, — сказал я, подошел к вознице и пристегнул его к колесу.

Нужно немного похозяйничать: зарядить пистолет, перемотать бок посильнее, а потом решить, что делать дальше. Кто-то из них должен дать слабину, и это точно кучер. Иначе он занимался бы каким-нибудь другим трудом. Он не производит впечатление могучего бойца. Обычный плюгавый мужичок, каких много.

— Эй, бедолага, посмотри сюда, — сказал я ему.

Кучер с мучительным стоном повернул башку в указанную сторону, а я резким движением добил Скира, едва не пригвоздив его к земле. Могучее тело дернулось и затихло. Мне он все равно ни к чему. Я его не запихну в карету, просто сил не хватит. Возница побледнел, задрожал мелкой дрожью, а я поднял его подбородок кончиком тесака.

— Слушай меня внимательно, мразь. Вы, конечно, ребята богатые, но такая козырная карета с решетками и наружным замком у вас должна быть одна. И ты один такой возница. Значит, ты точно знаешь, где моя жена, правда? По глазам вижу, что знаешь. Если ты отвезешь меня к ней, то останешься жив. Что ты хотел спросить? Буккон? Он умрет, не беспокойся. А тебя я свяжу и оставлю там. Клянусь Сераписом Изначальным и старыми богами своего народа, твоя смерть мне не нужна. Сейчас ты расскажешь, где она и сколько людей ее охраняют. А потом мы с тобой спрячем тела, выпряжем раненую лошадь и поедем прямо на место. Сделай так, чтобы мы доехали туда быстро. Если я вдруг почувствую, что теряю сознание, то на всякий случай разнесу из брахибола твою тупую башку.

Глава 21

Можно смеяться, а можно плакать от жалости к вечной Автократории, но тайная тюрьма для политзаключенных здесь всего одна. Подозреваю, что это ровно на одну больше, чем есть у всех остальных стран, вместе взятых. Иметь их просто нет необходимости. И специализированный воронок с конвойной командой при храме Немезиды тоже один. Нет в Автократории такого накала политической борьбы, чтобы держать больше. Тут же благодать средневековая. Народ поголовно верующий, а вольнодумцы в основном обитают в университете да в пограничных частях, где офицерский корпус укомплектован либо выслужившимися солдатами, либо совсем уж худородной знатью. Как охотно рассказал мне кучер, моя жена и дочь обитают в уютненьком каземате с толстыми стенами, с зарешеченным окошком под потолком и каменной парашей. И точно такой же каземат ждал и меня. Мы жили бы в разных крыльях, не имея возможности даже услышать крик друг друга. И мы бы не смогли выйти оттуда, потому что еду подают через кормушку в двери, а наличие канализации делает ненужным вынос ведра. Шансов сбежать — ноль, если только ты не знаешь, как собственными ногтями процарапать насквозь метровую каменную кладку. Сказку про графа Монте-Кристо не предлагать. Настолько эпичные идиоты в местной охране не служат. Здесь вообще народ отличается повышенной вменяемостью и практической сметкой.

Бок, сдавленный тугой повязкой, начинал ныть все сильнее и сильней. Кучер очень хотел жить, а потому и перевязал меня, и даже рассказывал все без утайки. То, что я голыми руками справился с самим Букконом, полностью лишило его воли к сопротивлению. Еще живой наемник лежит в карете и посвистывает дырочкой в брюхе. Я не стал его добивать, еще рассчитывал разговорить.

Я взял лошадь и одежду Скира, а волосы как смог, спрятал под головную повязку, превратив кусок тряпки в тюрбан. Тут такое иногда носят. Возница, которого звали Кикта, сидел на облучке кареты, которую тащила оставшаяся в одиночестве лошадь. Рану на его виске я кое-как промыл, но был он бледен как полотно и периодически останавливал карету, чтобы поблевать. От тряски у бедолаги начиналась головная боль, да такая, что он ехать не мог. Ведь, что ни говори, а по голове прилетело ему знатно.

— Пятеро их там, добрый господин, — бубнил кучер, в бок которого смотрел ствол пистолета, укрытый полой моего плаща. — Один всегда на башенке у ворот караулит, — продолжил он, — а трое меняют его и за узниками смотрят. Скант у них старший. Там ловчий еще живет с семьей. Жена у него и трое детишек малых.

— Ловчий? — удивился я.

— Так для охоты дом же, — непонимающе посмотрел на меня кучер. — Самого господина Деметрия дом и есть. А под ним погреба винные, холодные кладовые да комнатки для особенных гостей. Когда надо, туда людишек всяких сажают. Но так нечасто бывает. Обычно пусто там.