Заложник (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 35

— Может, зря я это все затеял? — думал я, глядя в бездонный потолок и обнимая сладко мурлыкавшую Эпону. — Работал бы себе полицаем, резал бы непокорную знать. Крестьяне у нас не жируют, им особенно не за что умирать. Их жизнь не слишком отличается от жизни илотов. У кельтов ведь ранний феодализм, долговое рабство и прочие формы личной зависимости. И если бы я не понимал, что большей части крестьян придется погибнуть, чтобы освободить землю для новых господ, я бы, наверное, согласился. Дороги, более-менее работающие законы и отсутствие междоусобиц — это уже немало. Но тут есть одно но. Как там Цезарь поступил с галлами? Из трех миллионов населения один миллион убил, и еще один обратил в рабство. Эти-то чем хуже? Да ничем. Они еще более циничные и бессовестные торгаши.

Интересно, успею я разнести изнутри этот гадюшник до того, как меня прикончат? Очень на это надеюсь.

Глава 16

Дукариос, великий друид народа Эдуев, сидел за столом и в десятый раз перечитывал письмо, которое принес голубь из далеких Сиракуз. Младший сын, отпрыск любимой Ровеки, удивил несказанно. Неужели Бренн пошел в него, а не в свою красавицу-мать, легкомысленную хохотушку? А ведь еще недавно ничто не предвещало подобной радости. У Дукариоса было трое сыновей от первой жены. Первый умер от лихорадки, не дожив до совершеннолетия, второй сложил голову в одном из бесчисленных набегов, а третий, Даго… Ему за тридцать, и он отличный воин. Просто замечательный. К несчастью, никто из старших сыновей не годился в друиды, но упускать власть над народом эдуев жрец даже не думал. Он не для этого столько лет собирал все нити в свой кулак. Пока всадники играют в выборы, ничего не происходит без воли тех, кто служит богам, и их главы.

— Значит, аллоброги… — Дукариос сжал голову руками. — Плохо, очень плохо…

— Господин, — в комнату заглянул амбакт из самых ближних. — Повозка подана. Свадьба в разгаре уже. Ждут тебя.

— Да, уже иду, — рассеянно ответил Дукариос и потянулся за белоснежным плащом, лежавшим рядом на лавке. — Ровека?

Да, это ее запах. Жена, отрада его сердца, обняла сзади и потерлась щекой о его седую голову. У них разница в тридцать пять лет, но они жили на удивление хорошо. Дукариосу хватило ума стать ей больше отцом, чем мужем, и это все решило. Он, мудрый, понимающий жизнь человек, просто делал счастливой молодую женщину. Ровека не знала отказа ни в чем. Она жила, обласканная сверх меры, заваленная подарками и украшениями. Совсем еще юную девчонку привели в этот дом из небогатого рода. Она прекрасно знала, что ее настоящая судьба — доить корову и гнуть спину на бобовом поле. Красота и легкий характер стали пропуском в новый мир, и Ровека ни на секунду не пожалела о выборе отца. Своего мужа она если не любила, то совершенно искренне уважала, и даже почитала. Что в сравнении с этим какая-то любовь? Взамен на богатую и необременительную жизнь она дарила ему то единственное, что может дать молодая женщина старику. Дукариос все еще силен и бодр. Он живет, не замечая своих лет.

— Ты родила мне хорошего сына, — сказал Дукариос, потрепав ее по пышной заднице, и Ровека только фыркнула горделиво. Еще бы! Она и двух красивых дочерей родила. Они вот-вот в брачный возраст войдут.

Старый жрец вышел на улицу и вдохнул воздух полной грудью. Он любил зиму. Здесь, в Эдуйе, климат мягкий, а редкий снег обычно не выдерживает даже робких утренних лучей, тая без следа. Дождей в это время немного, они короткие и моросящие, а потому и дороги сухие и крепкие. Не то что в конце осени, когда все пути превращаются в непролазную грязь. Потому-то к празднику Самайн(1) все войны затихают. Победители пируют и хвастаются количеством угнанных коров, а побежденные зализывают раны и мечтают о мщении. Так происходило столетиями. Но не сейчас, когда в дело вступили силы, куда более могущественные, чем воля вождей всадников. Короткое письмо сына все расставило по своим местам.

— Поехали! — скомандовал Дукариос, и повозка со скрипом тронулась. Тут недалеко, Бибракта в получасе неспешной езды. Свадьбу играют там, в доме вергобрета.

Друиды не живут в городах. Они обитают в священных рощах, где строят себе хижины. Впрочем, Дукариосу чуждо смирение. Он живет уединенно, но его усадьба крепка, а род силен. Множество крестьян обрабатывают его земли, а собственные торговцы из амбактов продают излишки вина, шерсти и кож. В реках рода моют золото, а в кузнях делают серпы, ножи и мечи. Его мастера изготавливают неописуемой красоты шлемы, золотые ожерелья и браслеты.

И пусть шипят поборники власти воинов. Пусть говорят, что дело друидов — общаться с богами. Дукариос — самый богатый человек племени, и он не собирается жить по-иному. Его власть не только в посохе, но и в тех отрядах, что он может выставить. И в том золоте, что скоплено в его сундуках. А на завистников он плевать хотел. Немало их сложило свои буйные головы в последней битве. Непостижимым образом эти храбрецы встали в центр, на самое почетное место. Именно центр полег, вытоптанный железными копытами арвернов.

Кельты не дикари, как бы ни задирали нос эвпатриды Талассии. Да, их земли не так благодатны, как Сикания или южная Италия. И не так искусны их мастера. Но время идет, и Эдуйя много лет крепла под неусыпным надзором Дукариоса. А вот теперь все, конец близок. Разобщенным племенам не выдержать удара Автократории. Уж он-то понимал это лучше всех. Дукариос потер грудь, где тоскливо защемило сердце. Дело дрянь…

— На месте, господин, — возница остановил повозку, и Дукариос спустился наземь. Из огромного длинного дома, где обычно проходили заседания синклита, неслись пьяные вопли и взрывы хохота.

— Глупцы, — поморщился друид. — Не видят дальше своего носа. Веселятся, радуются смертям соседей. Они так ничего и не поняли.

Он отворил дверь и вошел в длинный зал, заполненный дымом очага, жаром людских тел и запахами еды. Дукариос с интересом принюхался. Пахло перцем, корицей и ароматами трав, привезенными из далекого Синда. Родителям молодых пришлось изрядно потратиться на этот пир.

Все встали, увидев великого друида, а невеста с женихом вышли вперед и поклонились. Гости, по-гусиному вытянув шеи, смотрели, что будут дальше. Не каждую семью благословляет сам Дукариос, великий колдун, лекарь и чудотворец.

Дукариос прищурился. Акко повзрослел, черты его лица стали острыми, потеряв детскую мягкость. Но он по-прежнему невысокий и жилистый, резкий, как мальчишка. Он одет сегодня в алую рубаху. Его невеста в драгоценном гребне и в тяжелом ожерелье, тускло сверкающим золотом и камнями. Это выкуп, который вручили за нее, помимо скота, масла и бочек с вином.

— Акко! Маттуноса! Возьмите друг друга за руки.

Жених и невеста встали лицом друг к другу, и Дукариос начал связывать лентами сцепленные ладони.

— Пусть Луг даст этой семье богатство, — пропел жрец, затянув одну ленту.

— Пусть Беленус дарует здоровье, — он завязал вторую.

— Пусть Росмерта позволит тебе, Маттуноса, родить легко, — он завязал третью. — Пусть богиня наградит вас обильным потомством. И пусть все ваши дети вырастут и родят вам внуков.

— Примите мои дары, — Дукариос поднял руку, и жениху вручили богато украшенный меч. — Защищай ее этим мечом, Акко. Будь достоин славы своих предков. Ты не посрамил их, когда бился с арвернами. Верю, что не посрамишь и впредь.

Знатные кельты заревели в восторге, а невеста порозовела и горделиво оглянулась по сторонам. После такого благословения у нее не жизнь будет, а чистый мед.

Нертомарос, друг жениха, хлопал Акко по плечам, не сдерживая своих чувств. Он уложил огненно-рыжие волосы по обычаю германцев, в хвост, торчащий из макушки. Говорят, это неплохо помогает, когда бьешься пьяной башкой о низкую притолоку. У Нертомароса явно серьезный настрой на сегодняшний вечер. Дукариос удивился, глядя на него. Наследник рода Волка за последние полгода вырос еще больше, а в плечах и вовсе стал шире любого воина. А ведь он еще молод. Что же с ним будет, когда он совсем заматереет.