Заложник (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 26

— Ах-х! Какие чудные волосики! Чистый лен! — около нас могла остановиться какая-нибудь старуха, нескромно сверкавшая самоцветами, и начать беззастенчиво мусолить локон. Мой или Эпоны.

И ведь ничего с этим сделать нельзя. Я шкурой чуял, что должен развлекать эту скучающую шоблу, пока ей не надоем. Иначе последствия могут быть любые. Любые в прямом смысле этого слова. Здесь две трети присутствующих несли в себе священную кровь Энея Сераписа, и на основании этого считались небожителями. Точнее, небожителями они считались из-за своих капиталов, совмещенных со священной кровью. Потому что стать ее носителем было относительно несложно. Эней оставил после себя целую кучу дочерей, Ил Полиоркет тоже, а Александр Никатор и вовсе восстановил многоженство, ибо это дело очень любил. Кстати, именно после него жены царя и потеряли всякое политическое значение. Заговор в гареме, в результате которого едва не погиб Рамзес III, этому весьма поспособствовал.

Сегодня было особенно людно. Клеон стоит рядом со мной, лениво потягивая подогретое вино со специями, и хандрит. Хоть и скучно ему, но уезжать от радостей столицы, чтобы записывать умные мысли префекта Лигурии, он явно не спешит. Он решил отдохнуть после немыслимых лишений гимнасия и немного восстановиться. Он лениво разглядывает разодетую в шелка и тончайший лен знать, то и дело раскланиваясь с кем-нибудь.

— Скажи, Клеон, — спросил я товарища. — Вот у ванакса Архелая, как говорят, куча детей. И у его отца, судя по всему, было не меньше. И у деда столько же, и у прадеда. Куда девается такая толпа народу?

— Царские жены в Талассии значат немного, а жены младшие и вовсе пустое место, — хмыкнул Клеон. — По сути, они наложницы, но так их не называют из простой вежливости. Они остаются ими ровно до тех пор, пока их отпрыск не привлечет своими успехами внимания ванакса, и тот не признает его официально. Тогда счастливица получает звание царской супруги и переезжает на Ортигию, во дворец, а имя ее сына заносят в анналы храма Священной крови. Женой царя считается любая знатная женщина, которая родила от него. Но, как ты уже понял, это не значит ни-че-го. Трехцветную корону наследует старший сын в роду, отпрыск главной царской супруги, а у остальных признанных сыновей есть возможность сделать хорошую карьеру и основать собственный род. Иметь в правом верхнем углу герба бычью голову — высшая честь, Бренн, и такие наследники несутся к заветной цели, как жеребцы на последнем круге ипподрома.

— И скольких сыновей от наложниц ванакс уже признал? — сгорая от любопытства, спросил я.

— Этот ванакс? — усмехнулся Клеон. — Нисколько. Ни один пока что не привлек к себе высочайшего внимания. Дурная поросль, так о них говорят.

— И что с ними потом происходит? — спросил я, изумляясь подобной практике. — С теми, что проигрывают в этой гонке?

— А ничего не происходит, — протянул Клеон, — они просто живут. Если у их семей есть деньги, то живут, как подобает знати. Пенсион на ребенка от казны не слишком велик. Такого дворца, как у нас, на него точно не построить, но жить можно до самой смерти, и жить праздно. Правда, таких у нас презирают и сторонятся. Сын ванакса, проедающий подачку из казны. Что может быть постыдней! Кстати, деньги получают только в первом поколении. Дети непризнанного сына ванакса — обычные эвпатриды без герба. Им уже никто ничего не платит, так что приходится шевелиться самому. У нас не любят дробить капиталы, Бренн. Так можно легко переехать с севера города на юг, если ты понимаешь, о чем я.

— Еще бы, — хмыкнул я, вспомнив наши с ним походы по рабочим кварталам, застроенные унылыми многоэтажками. Они как раз на юге Сиракуз.

Вот так, жестоко, но рационально талассийцы проводят селекцию, выбирая из огромного количества претендентов на власть самых умных и резвых, делая из них подпорки для трона. И на этом пути парней не жалеют, ибо их без числа. Здесь не сажают на шею казне без меры расплодившуюся ораву великих князей, и не режут их, как османы. Толпы принцев столетиями пополняют ряды аристократии, своим происхождением еще больше отделяя ее от остального народа. Они вынуждены служить, порой растворяясь в гуще людей куда менее родовитых. Отец ведь говорил, что талассийцы — циничные торгаши. Вот и здесь лишняя молодь с голубой кровью попросту выплескивается из ведра в реку. Она должна сама пробить себе дорогу наверх. Хотя… стартовые возможности у сыновей и внуков ванакса все равно куда лучше, чем у сына армейского сотника. Но вот поколений через пять такой потомок живого бога может запросто тянуть лямку в захолустном гарнизоне, имея из доходов только грошовое жалование. Ибо не подфартило предку.

— А сколько же у ванакса сыновей? — спросил я, по-прежнему сгорая от любопытства.

— Восемь, — ответил Клеон. — Один сын от главной царской супруги и семь от наложниц. Наша великая госпожа ревнует, она не дает разгуляться ублюдкам. Именно поэтому благочестивый ванакс Архелай, да правит он вечно, пока что не признал никого. Не то, что его отец. Тот был щедр к своему потомству.

— Слушай, Клеон, — сказал я. — Может, мы пойдем с Эпоной? Мне от этих ваших сборищ никакой радости.

— Пока нельзя, — Клен рассеянно водил взглядом по сторонам, словно искал кого-то. — Матушка сказала, кое-кто важный хочет с тобой познакомиться. Этому человеку нельзя отказать, Бренн. Он один из великих жрецов. Не самый главный, но один из четырех.

— Только не говори, что он служит Немезиде, — коротко хохотнул я и подавился своим смешком. Уважительный взгляд товарища стал мне безмолвным ответом. Видимо, он не ожидал от меня подобной догадливости. Вот дерьмо…

Четвертый жрец Немезиды меньше всего походил на священнослужителя. Я-то думал, сейчас ко мне подойдет какой-то важный тип в золотой тиаре до потолка, с посохом из бивня мамонта и со свитой из пятидесяти человек. Ну не видел я раньше жрецов и высшего круга, каюсь. Для меня они были какими-то потусторонними сущностями, овеянными ореолом божественной тайны. Каково же было мое удивление, когда одним из самых опасных и влиятельных людей Вечной Автократории оказался невысокий, щуплый мужичок, который шел через толпу со стеклянным кубком в руке и благодушно раскланивался со знакомыми. Ему на вид лет сорок-сорок пять, у него незапоминающееся лицо с мелкими чертами, выбритое до синевы, и одежда, ничем не примечательная на этом банкете. Расшитый позументами кафтан, панталоны, собранные над коленями в пышный колокол, и белоснежные шелковые чулки. Тут все одеты именно так, хотя я в подобной одежде на улице никогда и никого не видел. Видимо, такое носит высшая знать, которая не топчет землю своими сиятельными ножками. Чем менее одежда функциональна, и чем она нелепей, тем выше статус человека, который ее носит. Это я уже осознал, а потому одеваюсь так, как принято у моего народа: расшитая рубаха, легкий плащ и штаны, заправленные в мягкие сапоги всадника. И все это кричаще-яркое, как и принято у варваров. Ах да! На мне золотые браслеты и ожерелье нарочито грубой работы. На меня смотрят с насмешкой, но я не реагирую. Пошли они все в задницу. Может, так я им быстрее надоем, и от меня, наконец, отстанут.

— Достопочтенный Деметрий, — Клеон торопливо поклонился, и мы с Эпоной последовали его примеру. Ну точно, особист. Глазки острые, липкие. Одним взглядом и смерил, и взвесил, и даже мелочь в кармане пересчитал. У меня от этого взгляда словно стадо ежей по спине прокатилось. Страшненький человек, хоть и плюгавый на вид.

— Так вот какие твои друзья, Клеон, — широко улыбнулся жрец, сразу же погасив буравчики в глазах. Обычный, совершенно невзрачный мужичок из моего прошлого. Надень на него майку-алкоголичку, кепку, дай в руки трехлитровую банку и поставь у пивного ларька — вылитый дядя Вася, слесарь из моего подъезда.

— Да, ваше священство, — чопорно ответил Клеон, сделав жест в мою сторону. — Это Бренн из Бибракты, а это его жена Эпона.

— Да, наслышан, наслышан, — жрец улыбнулся, отчего его лицо покрылось сетью морщинок, сделавших его почти приятным человеком. — Вашу свадьбу уже обсуждают везде. От Великого Канала до Одиссевых столбов. Вы даже породили новую моду. Женщины начинают требовать от будущих мужей красивых жестов. Обычное сватовство кажется им теперь скучным и даже постыдным. Ох уж эти женщины! А ты знал, Бренн, что встать на одно колено обязан только подчиненный царь перед ванаксом, да правит он вечно?