Заложник (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 14

Порт Массилии просто кишит кораблями. На огромные гаулы тащат кипы кож, гонят коней и баранов. Сиракузы неплохо обеспечены зерном, но мяса съедает неимоверное количество. Его везут туда живьем, чтобы свежатинку продать подороже. С соседнего корабля тащат корзины с горшками из Микен и Пилоса. Крикливые ахейцы поминают такую-то мать и урода, сколотившего сходни из тонких досок. Те опасно прогибаются, и с матросов семь потов прольется, пока они спустят драгоценный товар. Мимо меня везут штуки тончайшего египетского льна, бронзовую посуду, железный инструмент и горы другого товара. Массилия — это главные ворота в Кельтику.

Все цветное и красивое везут к нам с юга. Мы, наверное, могли бы делать это и сами, да только товар из Талассии дешевле и лучше. Ну вот нет у нас прядильных машин, заменяющих десять женщин сразу, и водяных колес, которые поднимают пилы и молоты. И огромных сараев, где работают сотни людей, каждый из который выполняет одно действие, в Загорье тоже нет. Наши мастера работают так, как работали их деды, а потому довольствуются остатками спроса и злобятся на купцов, везущих импорт. Впрочем, оружие у нас свое. Длинные галльские мечи, превосходные по качеству, знают везде. Их давно уже не приходится разгибать ногой после сильного удара.

Я смотрю на палубу, которую грузчики завалили нашими вещами. Ну как нашими, это вещи моей жены. У меня их не так много. Тут стоят сундуки, сундучки, корзины и мешки. Скоро их перетащат в нашу каюту, но пока что Эпона стоит на корме и непрерывно вращает головой из стороны в сторону, лоцируя окрестности. Она ждет батюшку со свитой, и если свита окажется достаточной по размеру, то представление в Герговии с нами и лошадьми в главной роли станет реальностью.

— Я пойду попрощаюсь, — сказал я ей, и она молча кивнула.

— Великая Мать, помоги мне! — шептала она бледными губами. — Не погуби! Ты ведь даришь любовь, так дай нам жить. Я тебе жертвы богатые принесу.

Я сошел по сходням вниз и раскинул руки.

— Ну, парни, давайте прощаться! Акко! Нерт! — я обнял их по очереди. — Клеон!

— Не буду я обниматься, — хмыкнул он. — Я тоже в Сиракузы плыву. Мои вещи уже в каюте.

— А… а зачем ты плывешь в Сиракузы? — задал я глупейший вопрос.

— Я там живу, — недоуменно посмотрел он на меня.

— А, ну да, — вспомнил я.

Мы обнялись, дыхнув друг на друга могучим перегаром, и я повернулся к аллоброгам, которые тоже увязались за нами. После второго кувшина мы стали если не друзьями, то уж не смертельными врагами точно.

— Атис, Бимос, Кабурос! — посмотрел я на них. — У нас с вами всякое бывало. Но я вам точно не враг. Вы достойные мужи, и для меня было честью учиться с вами.

— Мы думали, ты дрянь-человек, Бренн, — откровенно сказал Атис, самый разговорчивый из аллоброгов. — Сколько дрались с тобой. А ты вон какой достойный муж. Весь город угостил. Нос этому уроду сломал. Уважаем!

— Ты теперь можешь спокойно через наши земли ходить, — включился Бимос. — Ты под защитой наших родов.

— Угу! — согласились остальные двое, похожие друг на друга как родные братья, чему волосы, испачканные остатками извести, весьма способствовали.

— Бренн! — завизжала Эпона. — Берегись! Они идут!

Огромный мужик с бородой, лопатой лежащей на груди, шел через толпу порта, раздвигая людей, словно атомный ледокол. Вслед за ним клином тянулось еще человек десять, многие из которых были неуловимо похожи на первого. Сыновья, племянники, зятья… Плохо дело. Они нас затопчут.

— Уходите, парни, — сказал я. — Это не ваша драка.

— Да пошел ты! — заявил Клеон, сплюнул презрительно и достал кинжал. Остальные вообще ничего говорить не стали и образовали полукруг, выставив перед собой ножи. Даже аллоброги.

— Ну, здравствуй, мальчик! — тесть опознал меня как-то сразу, и теперь благожелательно разглядывал меня, примерно так, как мясник разглядывает забитую корову, висящую на крюке.

— И тебе не хворать, почтенный Сенорикс, — ответил я. — Ты хочешь проводить свою дочь? Это очень любезно с твоей стороны.

— Она пойдет с нами, — спокойно сказал он. — И тогда я тебя не убью.

— А если не пойдет? — спросил я, ожидая оригинального ответа. Нет, не дождался. Тесть предсказуем.

— Тогда я тебя убью, — сказал он, выпятив нижнюю губу.

— Один на один? — прищурился я. — Или боишься?

— Кто боится? Я боюсь? — побагровел он. — Да я тебя на куски порежу, сопляк.

— У меня будет условие, — сказал я. — Если я беру верх, мы с тобой поговорим.

— Если ты возьмешь верх, то луна упадет на землю, — ответил он и одним прыжком покрыл расстояние, что только что было между нами.

Он довольно быстр, а его удар, попади он, раскроил бы мою несчастную голову до зубов. Но, счастью, я моложе и подвижней, а уроков фехтования у меня было куда больше, чем уроков по математике. Оно, фехтование, юному аристократу куда нужнее, чем какие-то глупые цифры. Да и скрытые умения, спящие до сих пор, мне пригодились. Я ведь ждал его нападения, потому-то спокойно отошел в сторону, подбил опорную ногу, а когда Сенорикс растянулся на земле, приставил кинжал к ямке чуть ниже затылка.

— Если я нажму посильнее, — сказал я, — ты останешься жив, но ходить уже не сможешь. Ты будешь гадить под себя и подохнешь в луже своей мочи, как последняя падаль. Поговорим?

— Поговорим, — недовольно прохрипел тесть.

— Оставьте нас, парни, — сказал я. — Это не для чужих ушей. Нам с тестем по-родственному пошептаться нужно.

И родня Эпоны, и мои друзья тупо похлопали глазами, но спорить не решились и отошли на десяток шагов. Там они и встали, сверля друг друга изучающими взглядами. Арвернов больше, но мы лучше выучены драться. Если дело дойдет до ножей, крови будет много.

— Эпона уже моя жена. Смирись, Сенорикс, — сказал я, с удобством усевшись на его спине. Кончик кинжала так и продолжал щекотать его шею.

— Смирюсь, когда сердце тебе вырежу, щенок, — спокойно ответил он.

— Ты уже ничего не сделаешь, — сказал я. — Эпона по законам Талассии моя жена. И мы провели ночь. Ты не можешь отдать ее другому.

— Зато могу посадить в мешок и затоптать быками, — усмехнулся он.

— Не заставляй меня калечить отца собственной жены, — я уколол его в шею чуть посильнее. — На моей свадьбе гуляла вся Массилия. Сам префект видел, как она взяла выкуп. Ты уже опозорен. Над тобой даже собственные крестьяне будут смеяться. А в совете народа арвернов тебе не найдется места. Но я дам тебе шанс сохранить честь рода.

— Я убью тебя и сохраню честь рода, — упрямо сказал он.

— Поверни башку вправо, — попросил я. — Только аккуратно, а то порежешься. Видишь десяток портовой стражи? Тебя и твоих придурков сыновей расстреляют из арбалетов, если их кинжалы покинут ножны.

— А почему они смотрят, как ты тычешь в меня ножом? — не сообразил он.

— Да потому что я их поил вчера, — любезно объяснил я. — А сегодня дал десятнику кошель серебра и попросил защиты. Стражники теперь — мои друзья. Я в любом случае уплыву в Сиракузы, а ты станешь посмешищем для всех кельтов, как только первый же караван перейдет горы. Когда люди узнают правду, тебе конец.

— Вот хитрый говнюк! — расстроился Сенорикс. — Ну, говори чего хотел.

— Мы сейчас встаем, — сказал я, — и ты даешь свое дозволение на этот брак. Мы с Эпоной кланяемся тебе в пояс, а я торжественно обещаю назвать старшего сына в твою честь. Так ты хоть немного сохранишь лицо. Скажешь людям, что дело молодое, кровь играет и все такое. Я не хочу враждовать с родом жены.

— Не получится, — ответил он после раздумья. — За нее уже уплачено.

— Скажи, что у Эпоны лекари нашли болезнь, — предложил я. — Что она кровью харкать начала. Дай этому старику взамен другую дочь. У тебя их целый табун. Если будет артачиться, доплати.

— Мой ответ — нет, — в голосе тестя послышалась насмешка. — Моя дочь для меня мертва, и мне плевать, кого вы там родите и как назовете. Можешь мне горло перерезать. Это все, что ты хотел сказать, мальчик?