Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович - Страница 19

– Илья! Тот мальчик! Вспомни Илью!

Сердце Комарова сжалось от неожиданного удара. «Илью? Причем тут он?» Перед ним проплыл образ: хрупкая фигура в скафандре, два одиноких следа на реголите обреченные на вечность.

И тут пространство изменилось.

Нестор Петрович исчез. На его месте, прямо в ледяной пустоте, возник мальчик. Он лежал в больничной кровати с кислородными трубками в носу. Еще более бледный, с теми же самыми огромными глазами, в которых отражалась вся бездна космоса. Илья.

– Здравствуйте, дядя Владислав, – его голосок прозвучал тихо и слабо, но он позволил себе легкую улыбку, – вы тогда были в Риге. Та девушка, «Сойка», вспомните ее. Вспомните как она по утрам кормила бездомных кошек у своего подъезда, как смеялась, запрокинув голову, покупая цветы у старушки на улице. Как напевала что-то себе под нос, возвращаясь с работы. Вы изучали цель, а вместо этого начали видеть человека. И чувствовать. И когда пришел час, палец на спуске… вы поняли страшное: вы почти успели её полюбить.

Комаров онемел. Он смотрел на призрак того, кому подарил последнюю мечту, и слушал слова о той, чью жизнь отнял.

– Она создавала смерть, чтобы ее коллеги могли найти жизнь, – продолжал Илья, и его образ мерцал, смешиваясь с тенями. – Ей обещали, что штамм никогда не применят. Что это только теория. Она была как наш луноход – всего лишь инструмент в чужих руках. А вы оба… вы просто выполняли приказы. Только ее приказ был – творить. А ваш – разрушать.

Воздух застыл в ледяных легких Комарова. Слова мальчика врезались в сознание, как нож.

«…чтобы ее коллеги могли найти жизнь».

«…ей обещали, что штамм никогда не применят».

Весь мир перевернулся в одно мгновение. Не оправдание – нет. Страшная, чудовищная правда, которую от него скрыли. В оперативном донесении значилось: «Ученый, разрабатывающая биологическое оружие массового поражения для продажи на черном рынке». Ни слова о «коллегах», ищущих жизнь. Ни слова о «теории». Ему подсунули удобную легенду, превратив сложную, трагическую фигуру в монстра, которого было легко уничтожить.

Глухой стон вырвался из его горла. Он не просто убил. Он стал слепым орудием в чужой игре, палачом, которого использовали, чтобы устранить не угрозу, а… кого? Неудобного ученого? Свидетеля? Конкурента? Его вера в систему, в святость приказа, в собственную правоту – дала трещину с оглушительным грохотом. Вся его жизнь, выстроенная на дисциплине и доверии к «своим», рухнула в одночасье. Он был не солдатом, защищающим мир. Он был киллером, ликвидировавшим проблему.

Призрак мальчика приподнялся в кровати. Его рука потянулась к Комарову.

– Вы оставили свой след рядом с моим на Луне. А ей вы не оставили даже шанса оставить свой след на Земле. Но теперь у вас есть выбор, дядя Владислав. Снова стать инструментом. Или…

Образ Ильи растаял, как дым. Но слова повисли в ледяном воздухе, жгучие и безжалостные. Комаров стоял, раздавленный этим двойным ударом. Два призрака его прошлого – один, кому он подарил мечту, и другой, у кого отнял будущее, – объединились, чтобы показать ему глубину его падения. И тогда он обернулся, протянул руку.

И в тот же миг пустота изменилась, отозвалась. Не голосом призрака, а живым, настоящим голосом, который он узнавал.

– Владислав! – это была Мария. Ее пальцы сомкнулись на его руке в настоящем, физическом мире, за ядовитой завесой иллюзии. – Моя рука, она здесь! Я здесь! Я помогу, я справлюсь!

Ее голос стал якорем, точкой опоры в его рушащейся вселенной. Он слышал, как его собственное дыхание, прерывистое и хриплое, вырывается в морозный воздух.

– Сделай шаг, – настаивала она, и ее рука потянула его вперед с нежной, но несокрушимой силой. – Не думай. Просто шагни. Доверься!

И он шагнул. Сквозь пелену стыда и боли, сквозь обломки собственной личности. Это был самый трудный шаг в его жизни – шаг в неизвестность, шаг, совершенный вслепую, с полным доверием к другому человеку.

«Не делай этого! – Сопротивлялся призрак, – без себя прежнего, впереди будет только боль!»

Но Комаров не слушал его.

– Еще, – голос Марии был спокоен и полон непоколебимой веры. – Медленнее. Я с тобой.

Он шел, цепляясь за ее руку как утопающий, отсекая внутренний вой протеста и ужаса. Каждый шаг отдавался эхом в его разуме, но он шел. Она вела его через пустоту, которая с каждым мгновением становилась все менее плотной, все более проницаемой.

«Она умрет из-за тебя! Как же ты не понимаешь! – отчаянно кричал вслед двойник».

Комаров на мгновение дрогнул. Но Мария почувствовав это лишь крепче сжала его руку.

– Видишь тот свет? – настойчиво, с бесконечным теплом говорила она. – Маленький, впереди. Иди к нему. Просто иди.

И он пошел. Доверив ей маршрут, свой выбор, свою жизнь. Он не оглядывался больше на уже таявшего за спиной призрака. С каждым его шагом пустота отступала, бархатная тьма редела, сменяясь знакомыми очертаниями заснеженных елей.

Когда сознание окончательно вернулось, он сидел в снегу, сгорбившись и едва удерживая равновесие. Его тело сотрясала мелкая, непроизвольная дрожь. Он дышал тяжело и прерывисто, как после многочасового броска. Пальцы Марии, все еще сжимавшие его ладонь, были единственным, что удерживало его от полного падения.

Он медленно поднял голову. Его взгляд, затуманенный болью и опустошением, встретился со взглядом Нестора Петровича. Старик смотрел на него с бездонной грустью, в которой читалось понимание всей цены, только что заплаченной.

– Всю жизнь ты выбирал быть орудием в чужих руках, – тихо сказал старик. – Впервые выбрал быть человеком в своих собственных. Испытание пройдено.

Комаров не нашел сил ответить. Он лишь перевел взгляд на Марию. В ее глазах не было торжества, ни капли – только облегчение, усталость и что-то еще, чего он не мог определить, но что заставляло сжиматься его холодное, оттаявшее на мгновение сердце.

– Ты… вела, – с трудом выговорил он, и эти слова были признанием, более весомым, чем любой отчет.

– А ты – доверился, – она слабо улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались морщинки усталости.

Он медленно поднялся на ноги, все еще ощущая в мышцах эхо паралича, а в душе – странную, непривычную легкость, смешанную с горечью прозрения. Он прошел через самое страшное – не через физическую угрозу, а через абсолютную потерю контроля и крушение фундаментальных основ своей жизни. Доверил свою жизнь другому человеку. И выжил. Это открытие было пугающим и освобождающим одновременно.

Нестор Петрович, не говоря больше ни слова, развернулся и вновь заковылял вперед, его посох безошибочно находил опору в снегу. Дорога продолжилась.

Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли, как в плотный, непроницаемый кокон. Для Марии мир после водопада знаний казался иным – более гулким и значимым. Она ловила себя на том, что видит в спиралях древесных сучков, в завитках инея на ветвях отголоски той самой, спасшей ее ракушки. Ее ум, всегда жаждавший анализа, теперь с опаской скользил по поверхности вещей, боясь нарушить хрупкое равновесие, найденное в отказе от всезнания.

Владислав же шел, ощущая внутри выжженную пустыню. Призраки Ильи и «Сойки» неотступно следовали за ним, беззвучными тенями скользя меж стволов сосен. Он был солдатом без знамени, офицером, усомнившимся в приказе. Каждый шаг отдавался эхом невысказанных вопросов к самому себе. Рука, в которой он инстинктивно сжимал воображаемую рукоять оружия, была пуста. Единственной реальной точкой опоры был след Марии в снегу перед ним.

Они не заметили, как сиреневая мгла полярного утра сменилась хмурым, низко нависшим днем, а тот беззвучно уступил место глубоким, бархатно-синим сумеркам. Тайга погружалась в предвечернюю тишину, и лишь их собственные шаги нарушали ее безмолвие.

– Пора сделать привал, внучки. Пора отдохнуть, – неожиданно поднял руку Нестор Петрович.

Действуя на автомате, Комаров сбросил свой рюкзак. Его пальцы, привыкшие к оружию и снаряжению, сами нашли применение вещам из рюкзака. Связка сухих, идеально обтесанных дров, факельная зажигалка и через минуту огонь с сухим треском впился в смолистую щепу, разгораясь ровным, жарким пламенем, от которого сразу же потянуло уютным теплом и живительным запахом дыма.