Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия - Страница 79

Наконец дворецкий замер у высокой двери, распахнул створку и жестом пригласил нас внутрь.

— Его сиятельство примет вас, когда освободится. Ожидайте здесь.

Дверь закрылась с едва слышным щелчком, отрезая нас от мира.

Приемная лорда Бентли была создана с единственной целью — указать посетителю его место. Высокие потолки терялись в полумраке, тяжелые портьеры из бордового бархата глушили любой звук с улицы, создавая вакуум. Тишина здесь стояла густая, вязкая, в которой даже вдох казался непозволительной дерзостью. Мы опустились на диван с высокой жесткой спинкой, обитый темной кожей. Мебель была дорогой, но сидеть на ней можно было только с идеально прямой спиной.

Напольные часы в углу отмеряли время размеренными, тяжелыми ударами маятника. Каждый удар отдавался у меня в висках. Финч был на грани, он то и дело промокал лоб платком и теребил узел галстука. От него пахло старым табаком и резкой лавандовой водой, видимо, он вылил на себя полфлакона перед выходом, пытаясь перебить запах дешевых сигар. Эта смесь ароматов в душной комнате вызывала тошноту. Он бросал на меня взгляды, полные паники и немого укора.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Часы продолжали свой бесстрастный отсчет.

— Леди Сандерс, — прошептал Финч, наклоняясь к самому моему уху. — Это знак. Граф не хочет нас видеть. Нам лучше уйти. Мы можем написать письмо…

— Мы не уйдём, мистер Финч, — ответила я, глядя прямо перед собой на дубовые панели стены. — И мы не будем писать писем, которые его секретарь швырнёт в камин, не читая.

Внешне я была ледяной статуей. Прямая спина, сложенные на коленях руки в лайковых перчатках, спокойный взгляд. Но внутри меня была туго натянутая струна, звенящая от напряжения. Я знала: я иду ва-банк. У меня нет ни денег, ни прав, только клочок бумаги и дерзость, которую в этом веке женщинам не прощают.

Прошло ещё полчаса. Финч рядом со мной побледнел до синевы. Руки его, сжимавшие портфель, дрожали так, что кожа скрипела.

Наконец дверь в глубине приёмной распахнулась. Тяжёлые створки открылись бесшумно, и на пороге возник тот же дворецкий с таким выражением лица, будто мы принесли с улицы ком грязи в этот священный дом.

— Его сиятельство уделит вам время, — процедил он, глядя поверх наших голов. — Прошу следовать за мной.

Я поднялась первой. Расправила несуществующие складки на юбке, глубоко вдохнула спертый воздух приёмной и, не глядя на Финча, шагнула за дворецким.

Кабинет графа Бентли напоминал не рабочее место, а трофейный зал. Красное дерево полок от пола до потолка. Бархат цвета свернувшейся крови на обивке кресел. Запах дорогого табака, старой кожи и власти. У окна стоял огромный глобус на бронзовой подставке, а за массивным столом, заваленным картами и документами, сидел сам хозяин.

Я успела рассмотреть его профиль: высокий лоб, волевой подбородок, тёмные волосы, зачёсанные назад с небрежным изяществом. Чёрный сюртук сидел на широких плечах безупречно: ни единой лишней складки, не единой пылинки.

Он не встал, не сделал приглашающего жеста. Мы стояли посреди комнаты, как провинившиеся школьники, и тишина затягивалась, становясь невыносимой.

Наконец Бентли неспешно, будто делая одолжение, отложил перо и поднял голову.

Вот теперь я увидела его серые, абсолютно равнодушные, как зимнее небо над Темзой глаза. И его четко очерченные, красивые, но сейчас не выражающие ничего, кроме высокомерной скуки губы.

Взгляд его скользнул по Финчу, мгновенно отбросив адвоката как нечто незначительное, и остановился на мне.

— Итак, — проговорил он, и голос его оказался под стать глазам — ледяным и спокойным. — Леди Сандерс. Вы заявили, что располагаете информацией, касающейся моих земель.

Я же сделала шаг вперёд, смело встретив его прожигающий будто насквозь взгляд. Расстегнула ридикюль, достала сложенный лист — заверенную копию, от которой ещё пахло чернилами, — развернула и положила на стол перед графом.

— Знаком ли вам этот документ?

Бентли медленно наклонился вперёд. Взял лист, поднёс ближе к свету, падающему из окна. Его глаза пробежали по строчкам, выведенным рукой клерка, задержались на свежей печати Финча, подтверждающей верность копии. Лицо графа оставалось каменным, абсолютно непроницаемым. Секунды тянулись, превращались в вечность. В тишине кабинета было слышно лишь хриплое дыхание Финча за моей спиной, он дышал так громко, что мне казалось, эти звуки заполняют весь особняк.

Наконец Бентли поднял глаза и холодно, отчётливо, с лёгким раздражением произнёс:

— Я никогда не видел этой бумаги.

Сердце провалилось куда-то вниз, в пустоту. Всё кончено. Я ошиблась. Это не те земли. Не та графиня. Не тот документ. Вся моя ставка, весь риск, все надежды рухнули в одно мгновение.

Но вдруг ледяная маска на лице Бентли дрогнула. В уголках губ залегла жёсткая складка, а в глазах проступило что-то новое. Злое. Памятливое.

— Но… — продолжил он, не отрывая взгляда от документа.

Я замерла, боясь даже выдохнуть.

— Отец говорил мне о нём.

Бентли медленно провёл пальцем по строчкам копии, словно сквозь свежие чернила видел старый оригинал:

— Приданое леди Элизабет Харкорт, графини Уэверли. Документ, который её муж, мой дед, заложил Сандерсам в счёт долга и который потом бесследно исчез.

Он поднял глаза, и меня обжёг холодный, хищный блеск. Скуки больше не было. Передо мной сидел зверь, почуявший запах крови.

— Семья вашего мужа полвека клялась, что такого документа не существует. Они утверждали, что земля Лонг-Эйкр исконно принадлежала им.

Бентли резко подался вперёд, кресло жалобно скрипнуло под его весом.

— Где вы это взяли? — спросил он отрывисто. — И где оригинал?

— Из тайника моего мужа, — ответила я ровно. — Виконта Роксбери. Колина Сандерса. А оригинал… в надёжном месте.

Бентли снова скользнул взглядом по строчкам, и губы его тронула презрительная усмешка.

— Хм… — протянул он задумчиво. — Хранить такой документ — безумие. Впрочем… у Сандерсов нет других документов на эту землю, потому что они её украли.

Он постучал ухоженным ногтем по листу:

— Здесь же детально прописаны межевые знаки, права на воду, границы лесных угодий, сервитуты. Эта «Опись» для них единственный хозяйственный реестр. Если сжечь её, они потеряют карту владений. Как собирать ренту, если не знаешь, где заканчивается твоё поле и начинается соседское?

Граф откинулся в кресле, глядя на меня с новым, азартным интересом.

— Они стали заложниками собственной жадности. Что ж, тем хуже для них. Что вы хотите за оригинал?

Вот оно. Главный вопрос. Момент истины, ради которого я прошла через ад последних дней. Я выпрямилась, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я хочу получить развод. Сначала — разделение стола и ложа в церковном суде. А после — парламентский акт о полном расторжении брака и возврат моего приданного в размере двадцати тысяч фунтов.

Я выпалила это на одном дыхании, словно нырнула в прорубь.

— Леди Сандерс, вы либо наивны, либо безумны. В церковном суде вы получите разлучение, это допустим. Но Парламентский акт для женщины? — Он покачал головой. — Вы понимаете, о чём просите? Парламент — это клуб мужчин. Судьи — мужчины. Пэры — мужчины. Они будут защищать не вас, а своего…

— У меня есть доказательства, — перебила я. — Доктор Моррис засвидетельствовал побои и факт инцеста. У меня есть финансовые документы…

— Всё это впечатляет, — согласился Бентли, — но этого недостаточно. Чтобы билль о разводе прошёл, нужно лоббирование. — Он устало откинулся в кресле. — Нужно устраивать ужины, шептать на ухо епископам, торговать голосами, подкупать и угрожать. Это война, леди Сандерс. Политическая война. Это долго, дорого и грязно. Ради чего мне в это ввязываться?

— Ради этой земли, — спокойно ответила я. — Она приносит доход. Стабильный, постоянный. От ста сорока до двухсот фунтов ежегодно.

— Двести фунтов в год? — Бентли усмехнулся. — Это не та сумма, ради которой стоит затевать войну с виконтом. Я не настолько беден, чтобы мараться из-за мелочи.