Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия - Страница 68

Бельё придётся покупать, и свечи, и уголь, и мыло, и провизию, и щётки для уборки, и бог знает что ещё. Дом требовал заботы: протопить, проветрить, вымести паутину, надраить полы, оттереть копоть с очага. Целое хозяйство, о котором я раньше и не задумывалась — в Роксбери-холле всё это делали слуги.

Но это завтра. Сегодня сойдёт и так.

Мы спустились в гостиную. Я опустилась на край дивана, подняв облачко пыли, и вытянула больную ногу. Мэри села в кресло напротив, сложив руки на коленях. Несколько мгновений мы просто сидели молча, прислушиваясь к тишине незнакомого дома: поскрипывало дерево, где-то за стеной шуршала мышь, с улицы доносился далёкий стук колёс.

— Ну вот, — сказала я наконец. — Мы дома.

Мэри обвела взглядом гостиную — пыльные шторы, потускневшие подсвечники, фарфоровую пастушку с отбитой рукой и улыбнулась.

— Здесь хорошо, госпожа.

— Да. Здесь мы будем в безопасности. По крайней мере, пока…

Глава 25

Вечером мы не развели огонь в камине — не было ни угля, ни дров, ни сил возиться. Просто расстелили на голых тюфяках мужскую одежду и укрылись чем нашли: я — шерстяной шалью, Мэри — своим платком. А к утру стало так холодно, что я проснулась от того, что мои зубы выбивали мелкую дробь.

Я села на кровати и поморщилась от боли в затёкшей спине. Тюфяк оказался жёстким, бугристым, набитым чем-то подозрительно хрустящим — соломой или конским волосом, давно сбившимся в комки.

Через пару минут из соседней каморки донёсся шорох, скрип половиц, и в дверном проёме появилась Мэри. Её волосы выбились из-под чепца, а на щеке отпечатался след от грубой ткани тюфяка.

— Доброе утро, госпожа. Я уже осмотрелась немного…

— И как?

— Воды в доме нет, надо узнать, где колодец. Угля нет ни кусочка, свечей нашла два огарка, и те оплывшие, сальные, вонять будут. — Она перевела дух и продолжила: — Метлы нет, тряпок нет, мыла нет. В сарае поленья лежат, да сырые совсем, разжечь не выйдет. Очаг чистить надо, сажи там на три пальца наросло. Ну и…

— Ну и?

— Мыши, — закончила она с кривой усмешкой. — Шуршали полночи, я слышала.

— Ладно, — сказала я, откидывая шаль и спуская ноги на ледяной пол. — Давай по порядку разбираться. Первым делом вода, без воды ни умыться, ни чаю согреть, ни полы вымыть.

— Я у соседей спрошу, госпожа, или у разносчика какого, они всё знают.

— Хорошо. Потом еда, сходишь в лавку, купишь хлеба, сыра, масла, овощей и грудинку, если хорошая попадётся. Молока бы тоже, свежего.

— А уголь?

— Найди мальчишку-угольщика, пусть мешок притащит, а лучше два. И свечей купи, да не сальных, а восковых, хоть немного. Ещё мыло понадобится, и метла, и тряпьё какое-нибудь для уборки.

Мэри кивала, запоминая, и на её лице проступал сосредоточенный азарт, будто ей по душе пришлось всё это: пустой дом, который надо обживать, длинный список дел, беготня и хлопоты.

— Госпожа, — сказала она вдруг, — вы бы сегодня из дома не выходили, вам отдохнуть надо, я сама управлюсь.

— Мэри…

— Госпожа. — Она вздёрнула подбородок с тем упрямством, которое стала проявлять всё чаще в последние дни. — Вам на улице показываться не след, мало ли кто увидит, сразу донесёт господину.

— Хорошо, — согласилась я, Мэри была права. Колин в Лондоне и каким-то образом нашёл пансион, а значит, его люди могут рыскать по улицам. Пока мне действительно не стоит рисковать. — Ступай и будь осторожна.

— Да, госпожа.

Она накинула платок, подхватила пустую корзинку, сунула в карман горсть монет и выскользнула за дверь. Шаги её простучали по лестнице, хлопнула входная дверь, и я осталась одна в холодном пустом доме.

Несколько минут я сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине пустого дома. К скрипу половиц, к шороху ветра за окном, к далёкому грохоту телеги на улице. Потом накинула шаль на плечи и спустилась вниз.

При дневном свете дом выглядел иначе, чем вчера вечером, когда мы ввалились сюда измотанные, думая лишь о том, чтобы запереть дверь и рухнуть на первую попавшуюся кровать. Теперь же яснее проступали детали, которых я не заметила в сумерках: трещина на потолке гостиной, змеящаяся от окна к двери, пятно сырости на обоях в углу, бурое и расплывшееся, провисший карниз, на котором криво висели выцветшие шторы.

В гостиной я задержалась лишь на минуту — провела пальцем по каминной полке и посмотрела на серый слой пыли, оставшийся на коже. Давно здесь никто не жил. Фарфоровая пастушка с отбитой рукой укоризненно глядела на меня пустыми глазами, будто спрашивая: и что ты собираешься делать с этим запустением?

Кухня встретила меня холодом и запахом застарелой золы. Я заглянула в очаг: зола слежалась в твёрдую корку, на обугленных остатках поленьев наросла копоть толстым жирным слоем. Но труба, кажется, была чистой — сквозь неё тянуло слабым сквозняком, и когда я подняла голову, то увидела далеко вверху бледное пятно неба.

Из кухни низкая дверь вела во двор. Вчера я только мельком глянула туда, теперь же отодвинула засов — тугой, ржавый, поддавшийся лишь с третьей попытки — и вышла наружу. Дворик оказался совсем крошечным, пять шагов в длину, три в ширину. Кирпичи, которыми он был вымощен, растрескались и просели, в щелях пробивались пучки бледной травы. У забора торчал куст шиповника, почерневший от городской копоти, с прошлогодними сухими плодами на ветках.

Сарай в углу покосился так, что дверь не закрывалась до конца. Я заглянула внутрь: поленья были свалены кучей прямо на земляном полу. Рядом стояла лохань для стирки с дырой в боку, валялись какие-то ржавые инструменты: мотыга без черенка, грабли с обломанными зубьями.

Зато нашлось старое дырявое ведро и обломок доски, достаточно широкий, чтобы сгребать золу. Я вернулась в кухню, заперла дверь и принялась за очаг. Повязала платок на манер маски, чтобы не глотать пепел, и начала выгребать золу в найденное ведро.

Работа грязная: зола поднималась в воздух серыми облачками, оседала на лице. Но руки были заняты, и голова постепенно прояснялась. Есть что-то успокаивающее в простом физическом труде, когда видишь результат. Когда Мэри вернулась, очаг был вычищен до кирпича.

Она ввалилась в кухню раскрасневшаяся, запыхавшаяся, нагруженная покупками. В одной руке корзина, из которой торчал хлеб и пучок зелёного лука. В другой — метла с длинной ручкой и связка ветоши. Под мышкой зажат свёрток со свечами, на плече болталась верёвка, к которой было привязано деревянное ведро.

— Уголь после полудня доставят, — выдохнула она, сваливая всё это на пороге. — Мальчишка божился, что не обманет. Воду берут из колодца на углу, мне соседская кухарка показала. Ведро у старьёвщика выторговала за четыре пенса, он пять просил.

Она перевела дух и продолжила:

— Грудинку взяла, сама выбирала, чтоб с прослойкой и без желтизны. Лук, сыр, яйца. Картофеля немного. Масла топлёного горшочек. Молока свежего не нашла, но молочник ходит через день, завтра утром можно будет у него купить. И вот ещё…

Она порылась в корзине и вытащила небольшой холщовый мешочек.

— Соль. Забыла бы, да лавочница напомнила.

— Умница, — сказала я от души. — Что бы я без тебя делала.

— Пропали бы, госпожа, — ответила она серьёзно, но я заметила, как дрогнули уголки её губ.

Она повернулась, чтобы поставить корзину на стол, и замерла. Вычищенный очаг, с аккуратной горкой золы в старом ведре у стены явно не ускользнул от её внимания. Мэри всплеснула руками:

— Госпожа! Вы очаг вычистили? Зачем, я бы сама…

— В доме дел хватает, а одна ты будешь не один день возиться, — отмахнулась я. Мэри покачала головой, но спорить не стала. Только посмотрела на мои руки, чёрные от сажи, и молча протянула одну из купленных тряпок.

— Вытритесь пока, госпожа. Я воды принесу, умоетесь как следует.

Она подхватила новое ведро и выскочила во двор. Я слышала, как скрипнула калитка, как простучали её шаги по переулку. Через несколько минут она вернулась, ведро покачивалось в её руке, расплёскивая воду на пол.