Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия - Страница 3

— Доктор, — я собралась с духом, прежде чем продолжить. Если всё это реальность, а с каждой минутой я всё меньше верила в галлюцинацию, мне нужны доказательства. Что-то осязаемое, официальное. — Я хочу, чтобы вы составили документ с перечнем всех моих травм. Подробный. Со всеми деталями.

Его брови дрогнули, едва заметно, но я уловила это движение. Долгая пауза повисла между нами, наполненная лишь тиканьем напольных часов в углу комнаты.

— Вы уверены, миледи?

— Абсолютно.

Ещё мгновение он пристально, оценивающе на меня смотрел. А потом медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я подготовлю все необходимые бумаги к завтрашнему визиту. А сейчас позвольте закончить процедуры.

Следующий час растянулся и одновременно промелькнул незаметно. Я наблюдала за его действиями с отстранённым любопытством исследователя, попавшего в живой музей. Полотняные бинты, пахнущие чем-то травяным и чистым. Мазь с резким запахом — камфора? полынь? — которую он осторожно наносил на ушибы. Деревянные шины, гладко отполированные от частого использования, обёрнутые мягкой тканью, прежде чем лечь по обе стороны моей голени.

Всё было таким настоящим. Таким детальным. Тёплые пальцы врача, прохлада металлических ножниц, которыми он подрезал бинт, лёгкое жжение, когда он обработал рану на затылке. Если это галлюцинация, то моё подсознание превзошло само себя в проработке деталей.

— Вот и всё, миледи, — доктор Моррис выпрямился, убирая инструменты в потёртый кожаный саквояж. — До завтра. Постарайтесь больше отдыхать. И… — он помедлил у двери, обернувшись, — если вам что-нибудь понадобится, пошлите за мной немедленно. В любое время дня и ночи.

— Благодарю вас, доктор.

Дверь закрылась, и я осталась одна.

Тишина навалилась сразу — густая, плотная, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих поленьев в камине. За окном сгущались сумерки, и слуга, я слышала его шаги, бесшумно вошёл, чтобы зажечь свечи, а потом так же бесшумно исчез. Тёплый свет заплясал по стенам, отбрасывая длинные тени.

Катрин Сандерс. 1801 год. Англия.

Я закрыла глаза, пытаясь снова нащупать хоть что-то из своей настоящей жизни. Кем я была? Где жила? Как попала сюда? Память ускользала, как вода сквозь пальцы. Оставалось лишь смутное, упрямое ощущение: я была кем-то другим. Я жила в другом времени. Но все конкретные детали растворились без следа.

Зато воспоминания Катрин стояли перед глазами кристально чётко, словно я и правда прожила каждый из этих дней. Вкус миндального торта на свадьбе — слишком сладкий, почти приторный. Запах фиалковых духов маменьки, когда она обнимала меня в последний раз перед отъездом в дом мужа. Тупая, изматывающая боль сломанного ребра, того, что «лечили» дома, чтобы не вызывать подозрений. Холодный ужас при звуке шагов Колина в коридоре, приближающихся к спальне.

Может быть, я и правда сошла с ума? Может, Катрин ударилась головой так сильно, что её разум… сломался? И теперь выдумывает воспоминания о какой-то другой жизни, другом времени, чтобы сбежать от невыносимой реальности?

Эта мысль была почти утешительной. Почти.

Я уже начала погружаться в беспокойную дрёму, боль в ноге пульсировала глухо, когда в дверь постучали. Стук был торопливым, нетерпеливым, и я не успела ответить, как створка распахнулась, впуская вихрь изумрудного шёлка и аромата розовой воды.

— Кэти! Бедняжка моя!

Молодая женщина бросилась ко мне через всю комнату, её дорожное платье шуршало при каждом шаге. Она опустилась на край кровати, слишком порывисто, слишком небрежно, и матрас качнулся, отзываясь вспышкой боли в моей ноге. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть.

— Маменька так расстроилась, узнав о твоей… неловкости!

Память Катрин услужливо выдала информацию: Лидия. Младшая сестра, на три года моложе. Всегда любимица семьи. Золотистые локоны, уложенные по последней моде, голубые глаза, кукольное личико с ямочками на щеках. Избалованная, капризная, привыкшая получать всё, чего пожелает. Морган-холл, родительское поместье, находился всего в часе верховой езды, разумеется, она примчалась при первой возможности.

— Лидия, — я изобразила слабую улыбку, надеясь, что она выглядит достаточно естественно. — Ты не должна была беспокоиться…

— Ох, что за глупости! — она всплеснула руками, и браслеты на её запястьях мелодично звякнули. — Маменька настояла, чтобы я пожила здесь и взяла на себя заботы о доме, пока ты не встанешь на ноги. Ты же знаешь, как она волнуется о тебе! И я просто не могла оставить тебя одну!

Каждое слово было правильным, заботливым. И каждое звучало фальшиво, как плохо отрепетированная реплика в дешёвом спектакле.

За её плечом, в дверном проёме, возник Колин. Я заметила его не сразу, он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его лицо озаряла теплая улыбка, почти нежная, совсем не похожая на ту холодную маску, которую он показывал мне.

Интересно.

— Это так благородно с вашей стороны, Лидия, — мягко промолвил Колин. Он шагнул в комнату, и свет свечей заиграл на золотых пуговицах его жилета. — Катрин действительно не справится одна. Дом требует постоянного внимания и заботы.

— О, это меньшее, что я могу сделать для родной сестры!

Лидия поднялась с кровати, наконец-то, боль в ноге чуть утихла, и я заметила, как она изящно поправила локон, упавший на обнажённое плечо. Движение было продуманным, отточенным, явно рассчитанным на единственного зрителя.

Она медленно прошлась по комнате, словно прогуливаясь по собственным владениям. Её пальцы скользнули по резной спинке кресла, задержались на бронзовой раме зеркала, пробежали по краю туалетного столика. Так трогают вещи, которые уже считают своими. Шторы висели ровно, я видела это даже с кровати, но Лидия всё равно поправила складку, и луч закатного солнца на мгновение упал ей на лицо. Она чуть сощурилась, улыбнулась чему-то своему, и только потом обернулась к двери.

— Мэри!

Служанка появилась мгновенно, словно ждала за порогом.

— Распорядись, чтобы мои вещи отнесли в Синюю комнату.

Синяя комната. Память Катрин отозвалась немедленно: гостевые покои в восточном крыле, ближайшие к спальне хозяина дома. Когда-то там жила свекровь — покойная леди Сандерс.

— Я уже распорядился.

Колин шагнул ближе к Лидии, и я видела, как его взгляд медленно, оценивающе скользнул по её фигуре, так смотрят на желанную вещь, которая вот-вот окажется в твоих руках.

— Синяя комната полностью готова. Я велел разжечь камин и поставить свежие цветы.

— Как внимательно с вашей стороны, Колин.

Лидия одарила его ослепительной улыбкой и направилась к столику у окна. Графин с водой тускло блеснул в свете свечей, когда она наполнила стакан. Её движения были плавными, уверенными — хозяйка, заботящаяся о госте.

— Вы, должно быть, устали от всех этих волнений, — она протянула ему стакан, и я увидела, как их пальцы соприкоснулись на прохладном стекле.

И замерли.

На секунду дольше, чем требовалось. На секунду дольше, чем допустимо между мужем и свояченицей. Большой палец Колина медленно, почти незаметно, провёл по тыльной стороне её ладони, прежде чем она выпустила стакан.

Они обменялись быстрым, почти случайным взглядом. Но я видела. Я лежала неподвижно, полузакрыв глаза, и видела всё, как видит раненое животное, притворяющееся мёртвым.

Муж-садист. Любовница, поселившаяся в соседней спальне. Жена, прикованная к постели на месяц. Очень удобное стечение обстоятельств. Слишком удобное, чтобы быть случайностью.

Вопрос стоял ребром: было ли падение Катрин с лестницы несчастным случаем? Или кто-то… помог?

— Ты такая бледная, Кэти.

Голос Лидии вернул меня к реальности. Она снова стояла у кровати, склонив голову набок, изображая сочувствие так старательно, что меня едва не передёрнуло.

— Тебе нужно отдохнуть. Мы с Колином позаботимся обо всём. Правда ведь?

— Разумеется.

Колин поставил пустой стакан на столик, стекло негромко звякнуло о полированное дерево.