Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 55

Гвардейцы отступили от стола Сизого, и я позволил себе чуть расслабить плечи. Не потому что боялся драки — просто напрягать мышцы впустую было бы глупо.

Я повернулся к Мареку и увидел, что он уже шагнул в мою сторону, готовый идти следом.

— Стой, — я поднял руку. — Ты остаёшься.

— Наследник…

— Это не обсуждается, Марек. Пока я буду разбираться с этим дерьмом, кто-то должен следить, чтобы магистрат не добрался до Сизого. Ты понимаешь, что он попытается? В ту же секунду, как я выйду за дверь?

Марек понимал. Я видел это по тому, как он стиснул челюсть и бросил короткий взгляд на голубя, который всё ещё торчал на столе. Но отступать он не собирался.

— Возьмите хотя бы Соловья. Я справлюсь с птицей сам.

— Соловей знает город. Знает, куда бежать, если что-то пойдёт не так. А ты знаешь, как не дать себя убить, если за вами придут, — я усмехнулся. — Отличная команда, по-моему.

— А вы?

— А я вернусь через пару часов и расскажу, какую рожу скорчил Засыпкин, когда понял, что его блеф не сработал.

Марек хотел сказать что-то ещё, но я уже отвернулся к командиру.

— Идём. Хватит терять время.

Мы вышли из таверны, и ночной воздух ударил в лицо. После духоты, табачного дыма и запаха пролитого пива это ощущалось почти как второе рождение. Я вдохнул полной грудью, насколько позволяли рёбра, и почувствовал, как хмель начинает выветриваться из головы. Вовремя. Сейчас мне понадобятся все мозги, какие есть.

Ночью Рубежное выглядело иначе, чем днём. Без толпы, без шума, без суеты рыночной площади я наконец разглядел то, чего не заметил раньше. Улицы были чистыми, фонари горели исправно, а мостовая лежала ровно, без тех ям и выбоин, которые обычно встречаются в провинциальных городках. Даже канавы вдоль дороги были выложены камнем и не воняли так, как должны были бы вонять канавы в захолустье.

Первое впечатление обмануло меня. Я смотрел на город глазами столичного жителя и видел дыру, хотя на самом деле передо мной был крепкий, ухоженный городок, который кто-то держал в порядке твёрдой рукой.

Засыпкин правил здесь давно, и правил, надо признать, неплохо. Что делало его ещё более опасным противником. Дурак на такой должности давно бы развалил всё к чертям, а этот умудрялся и воровать, и работу свою делать. Редкое сочетание.

Гвардейцы шли плотным строем, окружив меня со всех сторон, но при этом не хватали за руки и не толкали в спину. Просто шагали рядом, держа дистанцию. Формально это был конвой, а не арест, и мы все это прекрасно понимали.

А раз так, значит Засыпкин не собирается доводить дело до конца.

Работорговля это очень серьёзное обвинение. Настолько серьёзное, что из столицы обязательно пришлют проверку. Имперские следователи, бумажные крысы с полномочиями и без совести, начнут копать и задавать неудобные вопросы. Полезут во все щели, заглянут в каждый тёмный угол. А у нашего магистрата этих тёмных углов хватает с избытком. Схема с ловлей и продажей химер это только то, о чём мне известно. Но наверняка есть ещё что-то, и не одно.

Так что продавливать обвинение до конца Засыпкин не станет. Себе дороже. Тогда зачем весь этот цирк?

А затем, что Засыпкин видит перед собой не наследника великого дома, а мальчишку в опале. Сосланного папочкой на край империи, лишённого поддержки, лишённого связей, лишённого всего, кроме гордости. И лысый рассчитывает, что эта гордость не стоит слишком дорого. Что молодой Морн прикинет расклад, поймёт, что ему не нужны лишние проблемы, и отступит. Отдаст химеру и все разойдутся довольными.

Логичный расчёт. Разумный даже.

Только вот Засыпкин не знает главного. Что отступать я попросту не умею.

Мы свернули с главной улицы в переулок, потом в другой, потом ещё раз куда-то налево. Я не особо следил за маршрутом, но отметил, что улицы становились шире, дома богаче, а фонари горели чаще. Явно двигались в сторону приличного района.

Командир шёл впереди, не оглядываясь. Спина прямая, шаг размеренный, рука на рукояти меча по привычке, а не от угрозы. Хороший солдат. Выполняет приказы, не задаёт лишних вопросов, не лезет в политику. Такими Империя держится. Таких ценят, награждают медалями и никогда не повышают выше определённого уровня, потому что наверху нужны совсем другие качества.

Мы вышли на небольшую площадь и остановились у двухэтажного особняка из тёмного камня. Добротного и солидного, с коваными решётками на окнах и массивной дубовой дверью. Над крыльцом горел фонарь, отбрасывая длинные тени на мостовую. Не дворец, но и не хибара. Именно такой дом должен иметь успешный провинциальный чиновник: достаточно богато, чтобы внушать уважение, но не настолько, чтобы вызывать вопросы о происхождении средств.

Так вот куда меня вели. Не в участок, не в камеру. Прямиком к Засыпкину домой.

Что ж, лысый даже не пытается делать вид, что это официальный арест. Хорошо. Значит, мои расчёты верны.

Командир поднялся на крыльцо и постучал три раза с паузой между ударами. Явно условный сигнал. Изнутри донеслись шаги, потом скрежет засова.

Дверь открыл слуга. Пожилой, сутулый, с лицом человека, который давно перестал удивляться чему-либо. Он окинул нас равнодушным взглядом, будто ночные визиты гвардейцев с задержанными были здесь обычным делом.

Может, и были.

— Господин Засыпкин ждёт в кабинете, — сказал слуга. — Прошу следовать за мной.

Я переступил порог, и дверь закрылась за моей спиной.

Внутри пахло воском, старой бумагой и чем-то сладковатым. Прихожая была обставлена дорого, но безвкусно: тяжёлая мебель тёмного дерева, портьеры бордового бархата, на стенах картины с охотничьими сценами. Типичный интерьер человека, который хочет казаться тем, кем не является.

Слуга повёл меня по коридору, мимо закрытых дверей и лестницы на второй этаж. Гвардейцы остались у входа, и только командир шёл следом, в двух шагах за моей спиной.

Мы остановились у двери в конце коридора. Слуга постучал, дождался ответа и открыл.

— Гость прибыл, господин.

И отступил в сторону, пропуская меня.

Кабинет оказался большим и тёмным, заставленным тяжёлой мебелью. Массивный стол у окна, шкафы с книгами вдоль стен, в углу камин с тлеющими углями, которые бросали на стены красноватые отблески. На стенах картины с морскими пейзажами, видимо, хозяин считал себя человеком с тонким вкусом.

Засыпкин сидел за столом, но когда я вошёл, он даже не повернул головы. Смотрел куда-то в сторону камина и буквально лучился подобострастием. Городской магистрат, хозяин этого города, человек, который час назад пытался меня раздавить, сейчас напоминал дворовую собаку, которая учуяла хозяина с палкой.

Интересно. Очень интересно.

Я проследил за его взглядом и увидел у камина фигуру. Спиной ко мне, лицом к огню. Дорогой камзол, прямая осанка, руки сцеплены за спиной. Стоит так, будто это его кабинет, а Засыпкин здесь просто мебель.

Так вот оно что. Не магистрат меня сюда вызвал. И не он здесь главный.

Фигура обернулась, и я увидел лицо, которое прежний Артём знал всю жизнь.

Мой младший брат улыбнулся.

— Ну здравствуй, братец.

Глава 15

История Феликса

Карета тряслась на ухабах уже третий час, и Феликс Морн начинал жалеть о своём решении.

Не о самом решении поехать, нет. Только о том, что не взял с собой нормальные подушки. Эти, казённые, набитые чем-то подозрительно похожим на солому, совсем не спасали от тряски. Задница болела так, будто он лично проскакал весь путь от столицы верхом на особенно костлявой лошади.

Он поёрзал, пытаясь найти положение поудобнее, и в сотый раз подумал о том, зачем вообще сюда едет.

Артём.

Имя вызывало приятное тепло где-то в груди. Не братское, нет. Другое. То самое чувство, которое испытываешь, когда несправедливость, длившаяся всю твою жизнь, наконец заканчивается.

Феликс помнил, как это было. Помнил каждый проклятый день.