Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 53

Драка мгновенно остановилась. Кулаки застыли в воздухе, кто-то так и остался стоять с занесённой табуреткой, кто-то выронил кружку, которой собирался огреть соседа. Тишина обрушилась на таверну как ведро ледяной воды, и в этой тишине было слышно только потрескивание факелов и чьё-то тяжёлое дыхание.

Кто-то метнулся к задней двери и тут же отпрянул. Там тоже стояли гвардейцы, перекрывая выход. Кто-то юркнул под стол и затих, надеясь, что про него забудут. Несколько человек подняли руки, демонстрируя мирные намерения и пустые ладони.

Я медленно опустил кулаки и выпрямился, чувствуя, как хмель выветривается из головы с пугающей скоростью.

Командир гвардейцев шагнул вперёд. Высокий, поджарый, лет сорока на вид. Лицо как вырубленное из камня, глаза холодные и цепкие. Он обвёл взглядом зал, скользнул по разбитым столам, по стонущим телам на полу, по перепуганным лицам посетителей.

И пошёл прямо ко мне.

Не к Соловью, который стоял с разбитыми костяшками и блаженной улыбкой на роже. Не к Мареку, который замер у стены в боевой стойке. Не к Сизому, который всё ещё торчал на столе с растопыренными когтями и безумным блеском в глазах.

А ко мне.

Засыпкин. Это мог быть только Засыпкин. Лысый ублюдок не смирился с поражением и решил отыграться, а гвардейцы в провинциальных городках всегда рады помочь местному магистрату, особенно если тот платит вовремя.

Пока командир шёл ко мне через зал, я прикидывал варианты. Драка в общественном месте? Штраф и пара дней в камере, переживу. Порча имущества? Компенсация владельцу, неприятно, но не смертельно. Нанесение телесных повреждений? Уже серьёзнее, но можно отбрехаться самообороной, тем более что не мы первые начали.

Командир остановился передо мной и несколько секунд молча разглядывал, будто прикидывая, с какого конца начать.

— Это твоя химера? — он кивнул в сторону Сизого, который всё ещё торчал на столе в боевой стойке.

— Моя, — ответил я, и в голове щёлкнуло.

Неправильный вопрос. Если бы дело было в драке, он бы спросил, кто начал. Если бы в порче имущества, потребовал бы документы или позвал хозяина. Но он спросил про химеру, а значит, Засыпкин придумал что-то поинтереснее банального хулиганства.

Ну давай, лысая крыса. Удиви меня.

— Тогда ты задержан по обвинению в работорговле.

Вот же… удивил…

Глава 14

Клеймо

Я посмотрел на командира гвардейцев и попытался понять, о чём вообще речь.

В голове всё ещё шумело от выпитого. Рёбра ныли после драки, во рту стоял привкус дешёвого вина и чужой крови — кажется, кто-то заехал мне по губе в общей свалке, а я даже не заметил когда. Вокруг валялись опрокинутые столы, битая посуда хрустела под ногами, и где-то в углу кто-то тихо стонал, зажимая разбитый нос.

И посреди всего этого великолепия стоял мужик в кольчуге и обвинял меня в работорговле.

Отличный вечер, Артём. Просто превосходный. Начал с покупки химеры, продолжил пьянкой, потом подрался с половиной таверны, а теперь тебя арестовывают за преступление, о котором ты узнал десять секунд назад. Что дальше? Обвинение в государственной измене? Покушение на Императора?

— Работорговля? — повторил я медленно, давая себе время собраться с мыслями. Язык ещё слегка заплетался, но голова уже начинала проясняться. Ничто так не отрезвляет, как перспектива тюремной камеры. — Я купил должника на публичных торгах. При свидетелях. С документами и печатью. По закону.

— По закону, — согласился командир. — Если это действительно должник, а не раб с поддельными бумагами.

Говорил он спокойно, почти скучающе, и я сразу понял, с кем имею дело. Худощавый, лет сорока, с усталым лицом человека, который повидал слишком много дерьма, чтобы удивляться ещё хоть чему-то. Глаза смотрели на меня без злости, без интереса, без какого-либо выражения вообще. Так смотрят на документы, которые нужно подписать, или на стопку бумаг, которую нужно разобрать до конца смены.

Я помнил таких людей по прошлой жизни. Следователи, налоговые инспекторы, судебные приставы. Люди-функции. Им плевать, виноват ты или нет. Им плевать на справедливость, на обстоятельства, на смягчающие факторы. У них есть процедура, и они её выполняют. Шаг за шагом, пункт за пунктом, пока дело не закроется. А что будет с тобой в процессе — это твои проблемы, не их.

С такими бесполезно спорить. Бесполезно взывать к совести или здравому смыслу. Можно только играть по их правилам и надеяться, что правила сработают в твою пользу.

Командир кивнул двум гвардейцам, и те двинулись к Сизому.

Народ в таверне, который только-только начал подниматься с пола и ощупывать себя на предмет переломов, тут же рассыпался в стороны. Кто-то нырнул под ближайший стол, кто-то вжался в стену так, будто хотел просочиться сквозь неё. Один мужик, который секунду назад громко жаловался на разбитую челюсть, вдруг обнаружил, что челюсть у него в полном порядке, и вообще он тут случайно оказался, просто мимо проходил.

И я их понимал. Это ведь не городская стража, которую можно послать подальше или откупиться парой серебряных. Это, мать их, Имперская гвардия. Настоящие солдаты с настоящими полномочиями. От таких не отмахнёшься и не спрячешься.

Сизый всё ещё торчал на своём столе, взъерошенный и злой, и следил за приближающимися гвардейцами так, как бездомная кошка следит за чужой собакой. Не испуганно, нет. Скорее оценивающе. Прикидывая, успеет ли цапнуть и удрать, или лучше не связываться.

— Покажи правое крыло, — сказал командир. — Под перьями, где плечо переходит в лопатку.

И тут Сизый изменился.

Это было как щелчок выключателя. Секунду назад он был боевым, колючим, готовым огрызаться на весь мир. А в следующую мгновение что-то в нём погасло. Плечи окаменели, перья на загривке встали дыбом, но не от злости, а от чего-то другого. Чего-то, что я не сразу распознал.

От страха. Настоящего, глубокого страха, который он пытался спрятать за оскалом и грубостью.

— А тебе на хрена? — голос прозвучал резко, но я услышал в нём фальшь. — Может, тебе ещё задницу показать? Могу устроить, только предупреждаю — зрелище на любителя.

Шутка не сработала. Даже сам Сизый это понял, потому что замолчал на полуслове и уставился на командира с выражением загнанного зверя.

Командир даже не моргнул. Стоял и ждал, и в его терпении было что-то механическое, нечеловеческое. Он мог так стоять час, два, всю ночь. Ему было абсолютно всё равно.

— Покажешь сам, — сказал он всё тем же ровным голосом, — или мои ребята растянут тебя на этом столе и выдерут перья до мяса. Мне без разницы. Выбирай.

Это был не угроза, нет. Скорее просто информация: вариант А или вариант Б, третьего не дано.

Гвардейцы остановились в двух шагах от стола и замерли. Не хватались за оружие, не принимали боевых стоек. Просто стояли и ждали команды. Профессионалы, мать их. Знают своё дело.

В таверне стало очень тихо.

Я смотрел на Сизого и пытался понять, что происходит. Почему простой вопрос про крыло превратил моего разговорчивого, наглого, не затыкающегося ни на секунду голубя в эту окаменевшую статую? Что там у него такого, что он готов скорее драться с пятнадцатью вооружёнными мужиками, чем показать?

А потом Сизый сдался.

Я видел, как это произошло. Как что-то в нём сломалось, осело, опустилось. Плечи поникли, взгляд потух, и он медленно, очень медленно, будто каждое движение причиняло ему физическую боль, отвёл перья на правом плече.

И я увидел.

Там, в складке между крылом и спиной, на сероватой коже темнело что-то выжженное. Старое, давно зажившее, покрытое тонкими белёсыми шрамами. Но всё ещё отчётливо различимое даже в тусклом свете масляных ламп.

Символ. Перечёркнутый круг с какими-то завитками внутри. Размером с медную монету, грубый, явно сделанный не для красоты.

Клеймо.

Рабское клеймо.

Ну конечно… Засыпкин прекрасно знал, что оно там есть. Сам же помогал ставить — может, не лично держал раскалённое железо, но точно стоял рядом и смотрел. И пока я тут пил и дрался, он времени даром не терял. Вызвал имперскую гвардию, подготовил обвинение и разложил им по полочкам что и где искать.