Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 47

— Ой, кончаются, — прокомментировал Сизый с нескрываемым удовольствием. Он буквально наслаждался происходящим, и я его понимал. Наблюдать, как человек, которого ты ненавидишь, публично теряет лицо — это определённо входит в топ-три развлечений для озлобленной химеры. — По голосу слышу, что кончаются. Давай, братан, ещё чуть-чуть! Добей этого урода!

Марек схватил меня за локоть. Пальцы сжались так, что я почувствовал хватку даже сквозь рукав камзола.

— Наследник, — голос был тихим, но в нём звенело отчаяние, — это безумие. Четыре с половиной тысячи за химеру с таким характером. Да за эти деньги можно нанять отряд телохранителей на год вперёд. Можно купить…

— Марек. Отпусти руку.

Я не повысил голос. Просто сказал это достаточно твёрдо, чтобы он понял — спорить бесполезно.

Капитан нехотя разжал пальцы и отступил. По его лицу было видно, что он уже смирился с мыслью о том, что его наниматель окончательно сошёл с ума. Ну и ладно. Потом объясню. Когда будет время и место.

А пока что у меня был магистрат провинциального городка, который отчаянно пытался выкупить химеру, знающую о нём что-то очень неприятное. И у магистрата явно заканчивались деньги. Голос не обманешь — когда человек кричит так, он уже на пределе.

А значит, пришло время его добивать…

Глава 12

Смирно!

— Пять тысяч золотых, — сказал я.

Выражение лица Засыпкина стоило отдельных денег — примерно как у человека, которому сообщили, что его жена, дети и даже собака одновременно сбежали к соседу.

Деньги у него закончились ещё на четырёх тысячах — это было очевидно по тому, как голос начал срываться на петушиные нотки. Но я решил добить. Не из жадности, нет. Просто есть особое удовольствие в том, чтобы смотреть, как самодовольный чиновник осознаёт, что его кошелёк оказался короче его амбиций.

Аукционист поднял молоток. Рука у него подрагивала так заметно, что я всерьёз забеспокоился не уронит ли он эту деревяшку себе на ногу. Видимо, такие суммы на этом помосте называли примерно раз в… никогда, и бедняга просто не знал, как себя вести.

— Пять тысяч золотых! — проорал он в свой жестяной рупор, и голос его дал петуха на последнем слове. — Раз!

Сизый склонил голову набок. Перья на его загривке чуть шевельнулись, ловя ветер, и в жёлтых глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее веселье.

— Лысый, у тебя сейчас взгляд как у кобеля, которого от течной суки оттащили. Скули потише, а то народ смотрит.

Несколько человек в толпе хихикнули.

— Два!

Засыпкин дёрнулся. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Похоже было на рыбу, выброшенную на берег и пытающуюся понять, почему вокруг так много воздуха и так мало воды.

— Три! Продано молодому господину за пять тысяч золотых!

Молоток ударил по столу и толпа тут же загудела. Кто одобрительно, кто удивлённо, а кто-то просто потому, что все вокруг гудели и не хотелось выделяться.

Сизый на помосте издал звук, который я бы описал как торжествующее карканье. Или кудахтанье. Или что там издают голуби, когда очень довольны жизнью.

— Пять тыщ! — он аж подпрыгнул на месте, звякнув цепями. — За меня! Пять тыщ золотом! Эй, лысый, слышал? Я теперь дороже твоего дома стою! Дороже всего твоего говённого имущества! Как тебе такое, а?

Я двинулся к столу аукциониста, чтобы оформить покупку. Марек шёл следом, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, какое у него сейчас лицо. Наверняка составляет в голове длинный список вопросов, и все они начинаются со слов «какого хрена».

Справедливые вопросы, между прочим. Я бы и сам их задал, если бы не знал ответов.

Но Засыпкин, как я понял, сдаваться не собирался.

Он рванулся к аукционисту так, будто за ним гнались волки. Расталкивал людей локтями, не глядя, кого задевает, и схватил толстяка за ворот камзола прежде, чем тот успел хоть что-то понять. Притянул к себе, и их носы почти соприкоснулись.

Я остановился и стал наблюдать. Даже интересно, как он попытается вырулить из этой ситуации.

— Слушай меня внимательно, — голос Засыпкина был тихим, но я стоял достаточно близко, чтобы всё расслышать. — Ты сейчас скажешь, что сделка недействительна. Найдёшь причину. Придумаешь что-нибудь. Мне плевать как. Или завтра твоя лавочка закроется, а ты будешь лично объяснять имперским инспекторам, почему твои бумаги не в порядке.

Толстяк побелел и затрясся. Видно было, ещё секунда, и он согласится на всё, лишь бы его отпустили.

Ну уж нет. Так не пойдёт.

— Господа! — сказал я громко, обращаясь к толпе. — Я один это вижу? Или мне показалось, что городской магистрат только что угрожал честному торговцу?

По толпе пробежал ропот. Купцы в добротных кафтанах переглянулись и нахмурились. Те самые купцы, что пришли сюда с деньгами и делами, а не поглазеть на бесплатный цирк. Несколько человек начали пробираться поближе, вытягивая шеи.

Засыпкин отпустил аукциониста и медленно повернулся ко мне.

Надо отдать ему должное, взгляд у него был тяжёлый. Такой, от которого нормальные люди втягивают голову в плечи и начинают искать пути отступления.

Жаль только, что я не нормальный человек и пугать меня томными взглядами абсолютно бесполезно.

— Ты, — процедил он, — не знаешь, во что лезешь, мальчишка.

Мальчишка. Надо же какой оригинальный. Ещё бы щенком меня назвал. Один вот недавно попытался и случайно напоролся на копьё.

— Я знаю, что заплатил пять тысяч золотых за товар на публичных торгах, — я пожал плечами. — При свидетелях. По всем правилам. А теперь представитель городской власти пытается эту сделку отменить, потому что сам хотел купить то, на что не хватило денег.

Я повернулся к толпе изобразил искреннее недоумение, мол, что вообще происходит, люди добрые, помогите разобраться.

— Господа купцы. Вы ведь тоже здесь торгуете? Покупаете, продаёте, заключаете сделки? — Я обвёл взглядом лица вокруг. Настороженные, внимательные, заинтересованные. — И вот вам вопрос. Если сегодня магистрат отменяет мою законную покупку просто потому, что ему захотелось — что помешает ему завтра отменить вашу?

Гул стал громче. Кто-то выкрикнул «Беспредел!», кто-то «Совсем охренели!». Несколько человек в дорогих плащах начали переговариваться между собой, и по их лицам было видно, что мои слова попали в цель.

Купцы не любят, когда кто-то лезет в их сделки. Это универсальное правило, которое работает в любом мире и в любую эпоху.

Засыпкин это тоже понял. Я видел, как он осознаёт, что теряет контроль над ситуацией. Толпа, которая минуту назад была просто толпой зевак, превращалась во что-то другое. Во что-то, с чем даже городскому магистрату приходится считаться.

Но он не отступил. Вместо этого расправил плечи и процедил:

— Сделка аннулирована. Как городской магистрат, я имею право отменить любые торги при подозрении на мошенничество.

— Ля, ты крыыыыса, лысый! — заорал с помоста Сизый. — Я-то об этом всегда знал, но чтоб вот так, при всех! Эй, народ, запоминайте! Крыса ваш магистрат! Крыыысааа!

— Заткнись, тварь! — рявкнул Засыпкин.

Мошенничество, значит. Я честно заплатил пять тысяч золотых при сотне свидетелей, а это, оказывается, мошенничество. Интересная у них тут логика, творческая такая, с выдумкой.

— Если тебе что-то не нравится, мальчишка, можешь обратиться к имперским гвардейцам.

Он кивнул куда-то в сторону, и я заметил двух стражников у края площади. Один ковырял в зубах щепкой, второй изучал небо с таким усердием, будто там вот-вот должен был появиться сам Император.

Ну всё ясно, ребята на зарплате у лысого. Вся стража куплена, все торговцы прикормлены, весь город в кармане. Классика, мать их. Я такое ещё в прошлой жизни видел, только там это называлось «крышевание».

— Ни к кому я обращаться не собираюсь, — сказал я спокойно. — Сделка состоялась, деньги готов предоставить прямо здесь и сейчас. Так что птица моя. И если вы попробуете к ней приблизиться, мой человек вас прикончит.