Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 18

Уже хорошо. Терпеть не могу хозяйства, где всё разваливается, а владельцы жалуются на свою судьбу.

Карета остановилась у ворот, и слуги высыпали встречать хозяйку. Человек шесть, все в одинаковых серых ливреях, отутюженных так, что можно было порезаться о складки. Двигались быстро, слаженно, без той суетливой беготни, которая выдаёт плохо управляемую прислугу.

Елена выглянула из окна кареты — и преобразилась прямо на моих глазах.

Испуганная жертва, которая полчаса назад всхлипывала мне в плечо, испарилась, будто её и не было. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, взгляд стал цепким и властным. Даже голос изменился — из дрожащего шёпота превратился в чёткие, отрывистые команды.

— Григорий, позаботься о гостях. Лучшие комнаты, горячая вода, чистое бельё. Ужин через час. И пошли кого-нибудь за телами моих людей — они остались на дороге у поворота в осиновую рощу.

— Слушаюсь, госпожа.

Старший слуга — сухощавый мужчина лет пятидесяти с лицом, которое, казалось, не выражало эмоций с рождения — первым заметил состояние хозяйки. Взгляд скользнул по чужой карете, по засохшей крови на платье, по пустому месту, где должны были сидеть Виктор и Павел. Глаза чуть сузились, желваки дрогнули — и всё.

Никакой паники. Никаких вопросов. Никакого «Госпожа, что случилось⁈ Вы ранены⁈ Где ваши люди⁈»

Просто короткий кивок и команды остальным, будто хозяйка каждый вторник возвращается домой в крови и на чужих лошадях.

Либо здесь такое случается регулярно, либо этих слуг вышколили до состояния мебели. Ни тот, ни другой вариант мне не нравился.

Интересно.

Я активировал дар, пробежавшись по слугам. Базовые данные, ничего криминального. Но вот эмоциональный фон… преданность долгу — семьдесят процентов, страх перед хозяйкой — двадцать пять, прочее — пять.

Страх перед хозяйкой. Не уважение, не привязанность, не благодарность за хорошее жалование. А именно страх.

Ну, может, она просто строгая. Бывают такие хозяйки, которые за криво постеленную скатерть готовы голову оторвать. В аристократических домах это почти норма.

Или не норма. Я, если честно, пока не до конца понимаю, как здесь всё устроено.

Марек шёл рядом и молчал, но я буквально чувствовал, как он сканирует территорию. Где конюшни, где хозяйственные постройки, сколько выходов из главного здания, куда бежать, если что-то пойдёт не так. Годы службы в гвардии превращают человека в ходячий тактический компьютер, который автоматически просчитывает пути отступления даже во сне.

Полезная привычка. Надо бы перенять.

Нас провели внутрь, и дом оказался таким же добротным изнутри, как снаружи. Широкие коридоры, натёртые до блеска полы, мебель тяжёлая и основательная, без завитушек и позолоты. На стенах — портреты предков с одинаково суровыми лицами и охотничьи трофеи. Голова кабана над камином смотрела на меня с немым укором, словно спрашивала: «И ты туда же, парень?»

Не знаю, приятель. Пока я просто смотрю.

Мне выделили комнату на втором этаже — просторную, с большой кроватью под балдахином, письменным столом у окна и гардеробом из тёмного дуба. Горячая вода уже ждала в медном тазу, от неё поднимался пар, пахнущий какими-то травами. Полотенца сложены аккуратной стопкой, на столе кувшин с водой и тарелка с фруктами.

Заботливая хозяйка. Очень заботливая.

Подозрительно заботливая для женщины, у которой несколько часов назад на глазах убили двух телохранителей.

Я подошёл к окну и посмотрел вниз. Двор уже погружался в сумерки, только один слуга торопливо пересекал его с охапкой дров. У конюшни горел фонарь, слышались приглушённые голоса. Обычный вечер в обычном поместье, будто никакого нападения и не было.

Может, я параною. Может, аристократы действительно умеют держать лицо лучше, чем я думал. В конце концов, их с детства учат не показывать эмоций, улыбаться врагам и рыдать только в подушку, когда никто не видит.

А может, Марек прав, и здесь что-то нечисто.

Ладно. Ужин покажет.

Я умылся, стянул пропылённую дорожную одежду и натянул чистую рубашку из тех, что принесли слуги. Ткань оказалась мягкой, приятной к телу, явно не дешёвка. На рукаве мелькнула вышивка — герб Стрельцовых, серебряная стрела на синем поле.

Ненавязчивое напоминание о том, в чьём доме я нахожусь. Тонко.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений.

— Наследник, ужин через десять минут, — голос Марека звучал ровно, но я уже научился различать оттенки. Сейчас в нём была нотка напряжения.

— Иду.

Я вышел в коридор. Капитан ждал у лестницы, уже переодетый в чистое, но меч по-прежнему висел на поясе. Лицо непроницаемое, однако взгляд цеплялся за каждую тень, каждый угол, каждую закрытую дверь.

— Всё в порядке?

— Пока да, — он качнул головой. — Но мне здесь не нравится. Слишком всё… гладко.

— Гладко?

— Слишком правильно. Слишком спокойно. Будто всё подготовлено заранее.

Я хотел возразить, но промолчал. Интуиция Марека стоила дороже моих рациональных аргументов. Если старый волк чует западню — значит, есть что чуять.

Столовая оказалась именно такой, какой я её себе представлял: большой стол на двенадцать персон, тяжёлые стулья с высокими спинками, канделябры с оплывшими свечами, портрет какого-то сурового предка на стене. Предок смотрел на меня с выражением человека, который съел лимон и теперь жалеет об этом.

Понимаю тебя, приятель. Я тоже начинаю жалеть о некоторых решениях.

На столе уже расставили блюда: жареное мясо с корочкой, от которой поднимался ароматный пар, свежий хлеб в плетёной корзине, тушёные овощи в глубокой миске, графин с вином тёмно-рубинового цвета. Пахло специями, чесноком и чем-то ещё, от чего желудок немедленно напомнил, что последний раз я ел… когда? На рассвете? Кажется, да.

Елена уже сидела во главе стола.

И вот тут я по-настоящему впечатлился.

За тот час, что мы провели в своих комнатах, она успела полностью преобразиться. Вместо изодранного платья с пятнами крови — наряд глубокого изумрудного цвета, который подчёркивал всё, что стоило подчеркнуть, и скрывал всё, что стоило скрыть. Волосы, которые ещё недавно висели спутанными прядями, теперь были уложены в сложную причёску, явно требующую минимум двух служанок и получаса работы.

Час назад она выглядела как женщина, чудом избежавшая смерти.

Сейчас она выглядела как хозяйка, принимающая дорогих гостей на званом ужине.

Либо у неё армия служанок и феноменальная скорость восстановления, либо… что?

— Прошу, садитесь, — она указала на места справа и слева от себя. — Надеюсь, комнаты вас устроили?

— Более чем, — я сел справа, Марек устроился слева. — Горячая вода, чистые полотенца, фрукты на столе. Не хватало только шоколада на подушке.

Она рассмеялась — лёгким, мелодичным смехом светской дамы.

— В следующий раз учту.

Слуга бесшумно возник рядом, разлил вино по бокалам и растворился у стены с ловкостью профессионального призрака. Елена подняла свой бокал, и рубиновая жидкость поймала свет свечей.

— За моих спасителей. За то, что судьба свела нас в нужный момент.

Мы чокнулись и выпили. Вино оказалось неплохим — не то пойло, которым травят в придорожных тавернах, но и не коллекционный экземпляр. Крепкое, чуть терпкое, с послевкусием чего-то ягодного. Ровно такое, какое и должно быть у баронессы средней руки: достаточно приличное, чтобы не стыдиться перед гостями, но не настолько дорогое, чтобы разорять хозяйство.

Я сделал ещё глоток, наблюдая за Еленой поверх края бокала. Она ела мало, больше ковыряла вилкой в тарелке, но каждое движение было изящным, отточенным. Идеальные манеры, идеальная осанка, идеальная улыбка.

— Расскажите о бароне Корсакове, — сказал я, решив перейти к делу. — Что он за человек? Чем так опасен?

Улыбка исчезла мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Елена поставила бокал на стол — не резко, но с ощутимым стуком — и посмотрела на меня. Глаза потемнели.