Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 124

– Академия.

– А какая разница?

– В тюрьме не берут плату за пребывание.

– А, ну тогда понятно.

По углам торчали сторожевые башни. Тяжёлые ворота, окованные железом. Решётка, которую можно опустить в случае чего. Ров… нет, рва не было. Видимо, строители решили, что это уже перебор. Или просто не успели докопать.

– Сиживал я в подобных местах, – протянул Соловей. – Правда, с другой стороны решётки и не так долго, как хотелось бы начальству.

– И как?

– Кормили паршиво. Клопы кусались. Но народ подобрался душевный, скучать не давали.

Марек молча изучал стены, и по его лицу я видел – он думает о том же, о чём и я. Только с профессиональной точки зрения.

– Этой кладке лет двести, – сказал он наконец. – Может, больше. Строили те, кто точно знал, от чего защищается.

– И от чего?

– Не хотелось бы этого знать.

Да уж. Академия на краю Мёртвых земель, куда ссылают неудобных магов и ненужных наследников. Построена как крепость, рассчитанная на осаду. Интересно, скольких студентов эти стены уберегли? И скольких не выпустили?

Впрочем, ответы я узнаю довольно скоро. Хочу я того или нет.

Карета остановилась у ворот.

Первое, что бросилось в глаза – это размер. Двор был огромным, раза в три больше, чем я ожидал. Булыжник, просевший от времени и тысяч ног, тянулся во все стороны, и между камнями пробивалась трава, которую никто не выдёргивал. То ли не успевали, то ли давно махнули рукой. Судя по высоте некоторых пучков – скорее второе.

Справа тянулась длинная конюшня, и оттуда несло навозом. Лошади фыркали за деревянными перегородками, а конюх в грязном фартуке таскал вёдра с водой, и вид у него был такой, будто он занимается этим уже лет сорок и ненавидит каждую секунду проведенную в этом месте.

Слева – колодец с журавлём, вокруг которого собралась небольшая очередь. Студенты набирали воду в глиняные кувшины, переговаривались вполголоса, косились на нашу карету. Один, тощий парень с вытянутым лицом, что‑то сказал соседу, и тот хмыкнул, не скрывая усмешки.

Ну да. Карета с графским гербом. Посреди двора Академии, куда ссылают неудачников и изгоев. Наверняка выглядит комично. Типа «смотрите, на ком мы будем упражняться в остроумие ближайшие лет… дохрена».

Пусть смотрят. Пусть смеются. Посмотрим, кто будет смеяться через месяц.

Народу во дворе было много, и все они делились на чёткие группки. Вот эти, у стены слева, в мантиях с закатанными рукавами и загорелыми лицами – явно практики, те, кто регулярно выходит за стены. Вот эти, под навесом у входа, бледные и сутулые, с книгами под мышками – теоретики, которые предпочитают изучать Мёртвые земли по учебникам. А вот эти, что кучкуются у дальней стены и поглядывают на всех с плохо скрытым презрением – местная элита, кем бы она тут ни была.

Каждая группка держалась особняком и на чужих смотрела так, как смотрят на потенциальную угрозу. Не враждебно, нет. Просто оценивающе. Кто ты, откуда, что умеешь, можно ли тебя использовать и опасно ли с тобой связываться.

Тюремные повадки. Или армейские, что в данном контексте примерно одно и то же.

У фонтана в центре двора расположилась компания девиц. И вот тут я невольно замедлил шаг.

Четыре красотки. Все в одинаковых серых мантиях, но каждая умудрилась переделать форму так, чтобы выглядеть хоть чуточку, но иначе. Одна ушила талию так, что ткань обтягивала фигуру как вторая кожа, и при каждом движении становилось понятно, что под мантией только легкие шорты и рубашка. Другая закатала рукава до локтей и расстегнула ворот на три пуговицы, демонстрируя ключицы и намёк на то, что ниже. Третья, невысокая брюнетка с короткой стрижкой, сидела на бортике фонтана в позе, которая в приличном обществе называлась бы «вызывающей», а здесь, видимо, считалась нормой.

Но больше всего внимания притягивала четвёртая. Рыжая, с копной огненных волос, рассыпавшихся по плечам. Веснушки на носу и щеках, зелёные глаза, губы изогнуты в той особой полуулыбке, которая говорит: «Я знаю, что ты смотришь, и мне это нравится». Она сидела на краю фонтана, закинув ногу на ногу, и курила что‑то самокрутное, выпуская дым ленивыми колечками.

Определённо не тихие девочки из пансиона благородных девиц. Это было видно сразу, и это было… правильно, пожалуй. Такие мне всегда нравились больше.

В прошлой жизни я провёл достаточно времени в спортивных барах, на соревнованиях и в компаниях, где женщины не изображали из себя фарфоровых кукол. Они пили пиво, ругались матом, могли дать в морду, если ситуация требовала, и говорили то, что думали, без десяти слоёв политесов и намёков. С ними было просто. С ними было честно.

А столичные аристократки, которых я повидал за месяц в этом теле, вызывали только одно желание – сбежать подальше и не возвращаться. А по дороге ещё и раз сто перекреститься. Чисто на всякий случай.

Рыжая поймала мой взгляд. Не отвела глаза, не смутилась – наоборот, ухмыльнулась шире и что‑то сказала подругам, не поворачивая головы. Те посмотрели в мою сторону и заржали. Громко, не скрываясь, с тем особым весельем, которое бывает, когда женщины обсуждают мужчину и знают, что он это понимает.

Интересно, что именно она сказала. Хотя нет, не так уж интересно. Наверняка что‑то про «свежее мясо» или «смотрите, какой хорошенький». Женский юмор в таких ситуациях обычно предсказуем.

– О, местный цветник, – Сизый приземлился на борт кареты, и его когти скрежетнули по дереву. – Симпатичные. Особенно та, рыжая, с сигаретой. Прям огонь‑девка.

– Сизый… – вздохнул я, – ты вообще помнишь, что ты – голубь?

– И чё? – он повернул ко мне голову, и в жёлтых глазах плескалось искреннее недоумение. – Любоваться‑то можно. Это бесплатно. Или тут за это тоже берут?

– Не знаю. Может, и берут. Спроси у них.

– Не, я пас. У меня с рыжими сложные отношения. Была одна история с долговой рабыней в Рубежном, я тебе потом расскажу. Там такое началось…

– Сизый.

– Чего?

– Помолчи минуту. Дай осмотреться.

Он обиженно нахохлился, но замолчал. Маленькая победа. Обычно заткнуть Сизого было сложнее, чем остановить горную лавину.

Соловей уже возился с лошадьми, отцепляя постромки и бурча себе под нос что‑то про «криворуких местных конюхов» и «где тут вообще нормальный овёс, сено это на корм только козам». Марек стоял у дверцы кареты, рука привычно лежала на рукояти меча, и глаза его обшаривали двор с поисках потенциальной опасности.

Я же двинулся через двор.

Булыжник был неровным, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Сапоги тут же покрылись серой пылью, которой было засыпано всё вокруг. Пыль лежала на камнях, на подоконниках, на листьях чахлых деревьев у стены. Наверное, её приносило ветром из Мёртвых земель. Или она была здесь всегда, часть местного колорита, как навозный запах от конюшни и ощущение, что за тобой постоянно кто‑то наблюдает.

Последнее, кстати, было не паранойей. За мной действительно наблюдали. Я чувствовал взгляды со всех сторон: любопытные, оценивающие, насмешливые. Новенький. Аристократ. С каретой и гербом. Наверняка думает, что он тут особенный.

Пусть думают. Мне не впервой.

У дальней стены обнаружилась доска объявлений. Большая, потемневшая от времени и непогоды, облепленная бумажками в несколько слоёв. Некоторые листки были свежими, белыми, с чёткими буквами. Другие пожелтели и выцвели так, что слова едва читались. Третьи висели, наверное, годами – бумага истончилась, края обтрепались, и только кнопки, проржавевшие насквозь, ещё держали их на месте.

Я подошёл ближе.

Доска делилась на две части вертикальной линией, которую кто‑то когда‑то провёл чёрной краской. Слева – административная рутина: расписание занятий, объявления о собраниях, чьи‑то распоряжения мелким убористым почерком, правила поведения в библиотеке (пункт седьмой: «Не приносить еду и напитки, включая алхимические эликсиры»), список должников за проживание.

А вот справа была колонка… «Пропал без вести».