Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 111

Это не укладывалось в его картину мира. Вообще никак.

– Но ты ведь понимаешь, – добавил я, – что теперь ты мне должен.

Вот тут он дёрнулся.

– Ты только что сказал…

– Я сказал, что ничего не хочу взамен. И это правда. Никаких требований, никаких условий, никаких «принеси мне голову врага на серебряном блюде». Но долг – это не требование. Это просто факт. Как гравитация. Ты можешь не верить в гравитацию, но если прыгнешь с крыши, то всё равно упадёшь.

Я чуть подался вперёд.

– Я мог похоронить твою помолвку одним письмом. Мог отомстить за то, что ты пытался меня зарезать. Мог устроить отцу такой подарочек, от которого он бы неделю не спал. Но не стал. И это, братец, создаёт определённую… асимметрию в наших с тобой отношениях.

Феликс сидел неподвижно, но я видел, как подрагивает мускул у него под глазом.

– Ты изменился, – наконец сказал он.

– Может быть. А может, ты просто никогда не знал меня по‑настоящему. Мы ведь особо не общались. Ты был занят тем, что учился быть идеальным наследником. А я… – я пожал плечами, – а я просто жил.

Феликс встал. Резко, рывком, будто его подбросило пружиной. Я видел, как он борется с желанием сказать что‑то ещё, как слова подкатывают к горлу и застревают там, потому что нечем крыть. Рот приоткрылся, закрылся, снова приоткрылся. Хочется возразить, а нечего. Хочется ударить, а нельзя. Хочется хотя бы хлопнуть дверью, но это будет признанием поражения.

Паршивое чувство, братец. Я знаю, так как сам через это когда‑то проходил.

– Можешь идти, – сказал я, откидываясь на подушку. – Передай отцу, что я в порядке. Хотя нет, не передавай, ему наверняка всё равно.

Феликс дошёл до двери и остановился, держась за ручку. Несколько секунд просто стоял спиной ко мне, и я почти видел, как он подбирает слова. Ему хотелось сказать что‑нибудь хлёсткое, чтобы уйти не совсем уж побитым.

Но так ничего и не сказал. Просто открыл дверь и вышел.

Я же лежал и смотрел в потолок, слушая, как затихает звук его шагов.

Забавная штука получилась. Я ведь и так собирался придержать документы, объяснял Мире полчаса назад, что косвенных улик недостаточно, что нужно время, что атаковать сейчас – самоубийство. Это была моя стратегия с самого начала, ещё до того, как Феликс переступил порог.

Но он этого не знал.

Он думал, что получил уступку. Жертву. Великодушное одолжение от брата, которого он так презирает. И теперь он мне должен за решение, которое я принял бы в любом случае. За жертву, которой на самом деле не было.

Чистая работа, Артём. Без угроз, без шантажа, без грязи. Просто правильные слова в правильном порядке.

Прошлый владелец этого тела так не умел. Был честным, открытым, предсказуемым. И все этим пользовались.

А новый Артём учится быстро. Может быть, слишком быстро.

– Петя, – сказал я трещине в потолке, – я становлюсь плохим человеком?

Петя промолчал.

Впрочем, я и не ждал ответа.

Утро встретило меня так, будто я задолжал ему денег.

Ветер с гор врезал в лицо, едва я переступил порог дома, и холод тут же полез под куртку, забрался в рукава и пробрался за шиворот. Новая куртка, купленная взамен той, что сгорела на мельнице, оказалась красивой, но абсолютно бесполезной против этого ледяного безобразия.

Я застегнул куртку до самого горла, втянул голову в плечи, шагнул на крыльцо и… замер. Ведь на площади перед зданием творилось что‑то странное.

На площади стояли гвардейцы, причём много, человек двадцать, а то и больше. Я не считал, потому что был занят попыткой понять, какого чёрта они тут делают. Все в парадной форме, с начищенными пуговицами и факелами в руках.

Факелами… При свете дня… Вы серьёзно?

Я огляделся в поисках подвоха. Может, кто‑то умер, и это похоронная процессия? Может, в город приехал кто‑то важный, и гвардейцы просто перепутали дом? Может, это какой‑то местный праздник, о котором я не знал, типа «День Стояния С Факелами Без Видимой Причины»?

Но нет, они смотрели на меня. Все двадцать с лишним человек стояли и смотрели именно на меня, и в их взглядах не было ни капли насмешки.

За спинами гвардейцев толпились горожане. Много, наверное несколько сотен, и все глазели на меня с откровенным любопытством. Кто‑то перешёптывался, кто‑то показывал пальцем, а кто‑то крикнул что‑то одобрительное, но я не разобрал слов за гулом толпы.

Но затем этот «кто‑то» крикнул ещё громче:

– Это он! Тот самый Морн!

И толпа загудела, как потревоженный улей.

Я стоял на крыльце и чувствовал себя полным идиотом. Все эти люди явно знали что‑то, чего не знал я. Смотрели, ждали чего‑то, а я понятия не имел, что должен делать. Может, помахать рукой? Сказать речь? Станцевать?

Надеюсь, не последнее. С танцами у меня всегда не особо складывалось.

– Какого хрена тут происходит? – спросил я, не особо заботясь о том, услышит меня кто‑нибудь или нет.

Марек появился за моим плечом. Я не слышал, как он подошёл, но это было нормально – капитан двигался тихо даже с дыркой в боку и рукой на перевязи.

– Иди, – сказал он. – Они ждут.

– Кто ждёт? Чего ждёт? Марек, я не понимаю…

– Просто иди.

Я посмотрел на него, потом на гвардейцев, потом снова на него. Марек молчал и не торопил. Просто стоял и ждал, пока я перестану тупить.

Ладно. Если это какой‑то розыгрыш, я потом найду виноватых и выскажу им всё, что думаю. А если нет… ну, тогда просто пройду по этому дурацкому коридору и сяду в карету, как нормальный человек.

Я спустился с крыльца и пошёл.

Сапоги стучали по булыжникам, и этот звук казался неприлично громким в наступившей тишине. Толпа перестала гудеть, служанки перестали хихикать, даже мальчишки на бочках замерли и перестали толкаться. Все смотрели на меня, и от этих взглядов хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы ускорить шаг, но что‑то подсказывало, что бежать через почётный коридор – это не совсем то, чего от меня ожидают.

Первый гвардеец, мимо которого я прошёл, чуть склонил голову. Это был не поклон, не реверанс, а просто короткий кивок. Я моргнул и пошёл дальше. Второй гвардеец сделал то же самое. И третий. И четвёртый.

Они кивали мне. Каждый гвардеец, мимо которого я проходил, чуть склонял голову. Молча, коротко, глядя прямо в глаза. И шёл дальше, стараясь не сбиться с шага и не выглядеть при этом полным идиотом.

Где‑то на середине коридора кто‑то в толпе не выдержал.

– Слава молодому Морну!

Голос был хриплый, мужской. Я не успел разглядеть, кто кричал, потому что толпа мгновенно подхватила.

– Слава! Слава Морну!

Крики покатились по площади, отражаясь от стен, и вдруг их стало много, очень много. Люди орали, свистели, кто‑то хлопал в ладоши, кто‑то стучал по бочкам, и весь этот шум бил по ушам и не давал мне думать.

Я дошёл до кареты.

Капитан гвардейцев стоял у дверцы. Посмотрел на меня, коротко кивнул и вскинул руку к виску в чётком салюте.

За его спиной, как по команде, то же самое сделали остальные. Двадцать с лишним рук взлетели одновременно, и на секунду стало тихо. Даже толпа замолчала.

Я кивнул в ответ. Коротко, по‑военному, как учил капитан.

В этот момент откуда ни возьмись рядом материализовался Марек. Он шагнул вперёд, повернулся к командиру гвардейцев и склонил голову.

– От имени дома Морнов благодарю за гостеприимство, – сказал он официальным тоном. – Рубежный оказался… незабываемым местом.

Это было дипломатично. Очень дипломатично. Учитывая, что за последние несколько дней нас тут пытались продырявить болтами, зарезать и сжечь, «незабываемый» было самым мягким словом из возможных. Продать по частям, правда, не пытались, но я уверен, что это был только вопрос времени, задержись мы тут ещё на пару дней.

Капитан усмехнулся, будто понял, что именно скрывалось за этой формулировкой.

– Дом Морнов всегда желанный гость в наших краях, – ответил он так же официально. – Доброй дороги.