Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей - Страница 107

– Если бы я была человеком… – начала она, и голос у неё дрогнул.

А потом она услышала себя, и это было как наблюдать за человеком, которому на голову вылили ведро ледяной воды. Глаза распахнулись, уши прижались к черепу, и мурлыканье оборвалось на полузвуке, резко, будто кто‑то захлопнул дверь.

Она отдёрнула руку так, словно моя грудь вдруг раскалилась докрасна. Вскочила на ноги, сделала два быстрых шага назад, потом ещё один, и вот она уже стоит у окна спиной ко мне.

Хвост метался из стороны в сторону как бешеный маятник.

Я смотрел на её спину и думал, что надо бы что‑то сказать. Как‑то разрядить ситуацию. Пошутить там, или спросить, всё ли в порядке, или притвориться, что ничего не заметил. Что‑нибудь.

Проблема в том, что в моей прошлой жизни не было курсов по теме «Что говорить женщине‑гепарде, которая только что мурлыкала на тебя и теперь делает вид, что за окном внезапно появилось что‑то невероятно интересное». Упущение, конечно. Надо будет написать учебник, когда всё закончится.

И озаглавить как‑нибудь броско: «Межвидовые отношения: практическое руководство для чайников».

Первая глава: «Она мурлычет – это флирт или она собирается тебя съесть?»

Вторая: «Она принесла тебе дохлую крысу на завтрак – как правильно выразить благодарность?»

Третья: «Три часа ночи, она не спит и смотрит на тебя из темноты. Руководство по выживанию».

Я уверен, что это будет бестселлером. Ну а дальше по классике – известность, популярность, мешки с золотом и толпы поклонниц, умоляющих об автографе на груди. Правда, учитывая тематику книги, поклонницы могут оказаться несколько… пушистыми. И с когтями. Что, в общем‑то, возвращает нас к главе номер три.

В общем, сейчас ничего умного в голову не приходило. А глупое говорить не хотелось.

Поэтому я просто откинулся на подушку и уставился в потолок. Привет, Петя. Как поживает твоя трещинка? Всё ещё на месте? Отлично. Хоть что‑то в этом мире стабильно.

– Целитель сказал, что ты оплатила его услуги, – сказал я в пространство, когда молчание начало давить на уши. – Спасибо. Я так понимаю, маги его уровня берут не дёшево.

Пауза. Я слышал, как она медленно, контролируемо выдохнула.

– Достаточно.

– Достаточно – это «хватит на небольшую лошадь» или «можно было купить дом в столице»?

– Считай это инвестицией, – её голос снова стал почти равнодушным.

– Во что?

– В человека, который меня очень заинтересовал.

Она всё ещё стояла спиной, но плечи чуть опустились, и хвост перестал метаться как безумный. Уши приподнялись, повернулись в мою сторону, ловя звуки, и я понял, что она прислушивается к моему дыханию, пытается понять, как я отреагировал на её… что это вообще было? Минутная слабость хищницы, которая слишком долго жила среди людей и нахваталась человеческих привычек?

Я решил не давить. Не потому что такой благородный, а потому что знал: загнанный в угол зверь кусается. А Мира кусалась очень больно, я видел результаты её работы.

– У меня кое‑что для тебя есть, – сказала она, и я услышал, как она роется в кармане плаща.

Гепарда повернулась, и лицо у неё снова было спокойным, собранным, с тем особым выражением, которое я уже научился узнавать: «Сейчас будем говорить о делах, и попробуй только вспомнить, что было минуту назад».

Я не стал вспоминать. По крайней мере, вслух.

Мира подошла к тумбочке у кровати, той самой, на которой стоял кувшин с водой и лежала какая‑то тряпка, которой целитель вытирал руки, и положила на потёртое дерево что‑то маленькое. Металл тихо стукнул о дерево, и в солнечном луче, который падал из окна, что‑то тускло блеснуло.

Я приподнялся на локте, чтобы разглядеть получше, и рёбра немедленно напомнили, что приподниматься пока не стоит. Проигнорировал. Рёбра у меня теперь в вечных должниках, столько раз их ломали и чинили, что они уже должны привыкнуть к неудобствам.

На тумбочке лежала медаль. Или медальон, я не сразу понял разницу. Тёмный металл, почти чёрный, с лёгким отливом в синеву, размером с крупную монету или небольшое яйцо. На одной стороне – волчья голова, оскаленная, с острыми ушами и глазами, которые, казалось, следили за мной даже с плоской поверхности металла. На другой – руны, мелкие и угловатые, похожие на царапины когтей по камню.

Я не мог их прочитать, но что‑то в их форме казалось знакомым, будто я видел похожие символы где‑то раньше. Может, в книгах, которые листал прошлый владелец этого тела.

По краю медали шёл узор из переплетённых линий, тонких и точных, явно работа мастера, который знал своё дело. Я присмотрелся и понял, что это не просто узор, а стилизованные фигуры: волки с задранными мордами, кошки в прыжке, птицы с распростёртыми крыльями, какие‑то существа, которых я не узнал – может, змеи, может, рыбы, может, что‑то совсем экзотическое. Все они переплетались, перетекали друг в друга, создавая бесконечную цепь.

Красивая вещь. Старая, судя тёмному налёту на металле и лёгким потёртостям на выступающих частях. Такие потёртости появляются, когда вещь долго носят, когда её часто берут в руки или когда она переходит от владельца к владельцу.

– Что это?

Мира не ответила сразу. Подошла к окну, опёрлась бедром о подоконник и скрестила руки на груди. Свет падал на неё сбоку, и я снова заметил, как он играет на пятнистом меху, как подсвечивает янтарные глаза, как очерчивает линию скулы и подбородка.

Красивая. Странной, нечеловеческой красотой, но красивая.

– Медальон «Друга стаи», – сказала она наконец. – Высшая награда, которую Союз Свободных Стай может дать не‑химере.

Я взял медаль с тумбочки. Металл оказался тяжелее, чем выглядел, и в нём ощущалось что‑то ещё – лёгкая вибрация на грани восприятия. Будто внутри была заточена капля магии.

– За всю историю Союза такую медаль заслужили всего девять человек, – продолжала Мира. – Как понимаешь, людей, которые рисковали всем ради химер, не так много. А тех, кто при этом жил достаточно долго, чтобы получить награду – ещё меньше.

Я повертел медаль, разглядывая волчью голову. Оскал был не злым, скорее предупреждающим. Мол могу укусить, но пока что не буду.

– И за что их давали?

– Да по‑разному. Один человек был целителем, который двадцать лет лечил химер в трущобах бесплатно, рискуя каждый день получить нож в спину. Другой была женщина, которая прятала беглецов во время Большой Охоты, когда за укрывательство полагалась смерть. Её повесили, когда нашли тайник, но она успела спасти больше сотни жизней.

Мира помолчала, глядя в окно.

– Последний раз «Друга стаи» вручали сорок лет назад Имперскому генералу Волошину. Ему приказали уничтожить химерскую деревню вместе со всеми жителями, но он отказался это делать…

– И что с ним стало?

– Казнили за измену. Публично, на главной площади столицы.

Я посмотрел на медаль, потом на Миру.

– То есть ему вручили награду посмертно?

– Да.

– Это должно меня обнадёжить или напугать? Потому что пока звучит как намёк, что мне стоит заранее выбрать гроб и место на кладбище.

Мира фыркнула, и это было почти смешком. Ну почти…

– Это просто исторический факт. Люди, которые помогают химерам вопреки приказам, вопреки выгоде, вопреки здравому смыслу, редко доживают до старости. Мир так устроен, и я не собираюсь делать вид, что это не так. Ты заслуживаешь знать, во что ввязываешься.

– Спасибо за честность. Я прямо чувствую, как оптимизм переполняет меня через край. Сейчас встану и пойду заказывать памятник. Что‑нибудь скромное, с эпитафией «Он хотел как лучше, а получилось как всегда».

На этот раз Мира улыбнулась. Не той хищной улыбкой, которую я видел в бою, а чем‑то более мягким, более человечным.

– Это не просто побрякушка, – сказала она серьёзнее. – Не сувенир и не безделушка для коллекции. Любая химера Союза, увидев этот знак, обязана помочь носителю. Не «может помочь, если настроение хорошее», а именно обязана. Это закон старше большинства человеческих государств.