Дело незадачливого жениха - Гарднер Эрл Стенли - Страница 42

— Ну, я не опознал ее. Я сказал, что она очень похожа на ту, которую видел ночью.

— Автомобиль, который я имею в виду, кабриолет светлого цвета?

— Да, сэр.

— И вы тогда опознали его как машину, которую видели ночью?

— Я подумал, что он был той машиной, которую я видел.

— Вы тогда так подумали?

— Да, сэр.

— Ну, а сейчас вы так не думаете? Ирвинг почесал затылок.

— Сказать по правде, — нерешительно проговорил он, — я…

— Вы здесь для того, — сказал Мейсон, заметив замешательство свидетеля, — чтобы говорить правду.

— Я не мог точно опознать машину, которую видел в ту ночь. Я мог только сказать, что машина, предъявленная мне, выглядит похожей на ту. Я…

— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал адвокат. — Ведь тогда, будучи со мной, вы думали, что машина, которую я поставил приблизительно как в ту ночь, была той же самой машиной. Не так ли?

— Конечно, абсолютно точно я не мог ее опознать, когда я…

— Свидетель, просто ответьте на вопрос. Когда вы были со, мной, вы говорили, что предъявленная вам машина — это именно та машина, которую вы видели ночью?

— Да, сэр, — наконец произнес Ирвинг.

— А теперь, — проговорил Мейсон, — в данный момент, когда ваши воспоминания не так свежи, как тогда, вы сомневаетесь в своих показаниях?

— Я признаю теперь, что не могу опознать какую-либо машину с абсолютной уверенностью в этом.

— Что же произошло с вами за эти два дня, что так повлияло на ваше мнение?

— Я не говорил, что изменил свое мнение.

— Разве вы его не изменили? — переспросил адвокат.

— Я не знаю, какое мнение у меня было.

— То есть, — сказал Мейсон, — вы все-таки думаете, что машина с номером 9 В 6—370, предъявленная вам два дня тому назад, была именно той, которую вы видели в ноль пятьдесят двадцать второго сентября, не так ли, мистер Ирвинг?

Ирвинг признался:

— Я пришел к выводу, что невозможно опознать машину с учетом того, при каких условиях видел ее впервые.

— Что заставило вас прийти к такому выводу?

— Я просто хорошенько обдумал и…

— Мистер Ирвинг, — обратился к нему адвокат, — вы утверждаете, что сделали заключение о невозможности опознания. Кто вас на это склонил?

— Не знаю. Это могло быть результатом моих раздумий.

— Я думаю все-таки, кто-то вас склонил к этому, — настаивал Мейсон. — Кто?

— Я не говорил, что меня кто-то переубедил.

— Вы сказали, что изменили свое мнение. Из-за кого?

— Я… я несколько раз беседовал с мистером Кавингтоном, окружным прокурором.

— Иначе говоря, мистер Кавингтон убедил вас в том, что вы не смогли бы точно опознать машину, которую видели той ночью. Верно?

— Не знаю, как точнее выразиться…

— Отвечайте на вопрос. Склонял или нет вас мистер Кавингтон к тому убеждению, что вы не могли бы опознать ту машину при данных обстоятельствах?

— Ваша честь, я протестую. В конце концов, этот перекрестный допрос… — раздался возглас прокурора.

— Протест отклоняется! — отрезал судья Минден. Ирвинг колебался.

— Отвечайте на вопрос, — потребовал Мейсон.

— Думаю, он убедил меня в этом.

— Что и требовалось доказать, — улыбаясь, произнес Мейсон.

— Вызовите Гарольда Отиса, — выкрикнул Кавингтон.

Гарольд Отис, хорошо сложенный молодой человек, прошел к трибуне, назвал свое имя и адрес судейскому приставу и, отвечая на вопросы Кавингтона, сообщил, что он работает на автозаправочной станции в Океансайде, где дежурил двадцать первого сентября с четырех часов дня до полуночи; что незадолго до конца смены, насколько он помнит, примерно за полчаса, появился Эдвард Гарвин в кабриолете. Отис рассказал, что, обслуживая машину Гарвина, он хорошо ее запомнил, а сам Гарвин, пока заправлялась его машина, был чрезвычайно возбужден — он отошел к обочине и внимательно изучал автомобили, проезжающие по шоссе на юг.

Кавингтон предъявил свидетелю фотографию машины Эдварда Гарвина, и тот признал, что именно на ней Гарвин ехал в ту ночь, опознал ее номер, модель и год выпуска.

— Можете приступать к перекрестному допросу! — тоном триумфатора объявил Кавингтон и направился к своему месту.

— После того как вы заправили машину, что делал водитель? — спросил Мейсон.

— Он уехал.

— В каком направлении?

— На север.

— В сторону Лос-Анджелеса?

— Да.

Мейсон загадочно улыбнулся, словно эта информация предопределяла развал обвинения, так искусно выстроенного Кавингтоном.

— А вы не видели, как он возвращался?

— В час на автозаправочной станции обслуживаются сотни машин. И в мои обязанности не входит контролировать все машины, которые движутся по этой дороге.

— Разумеется, — согласился Мейсон. — Но этого автомобиля, двигающегося в обратном направлении, вы не видели. Не так ли?

— Нет, сэр, я не видел, но…

— Не надо приводить доводы, — перебил его адвокат. — Я просто спрашиваю вас, видели вы как возвращался этот автомобиль или нет?

— Нет, сэр.

— Значит, в данном случае машина вернулась после полуночи, возможно, в три часа ночи, поэтому вы не видели ее там, так?

— Не совсем. Я не видел бы ее в любом случае. Я не обращаю внимания на машины, движущиеся по шоссе. Это меня не интересует.

— Итак, вы хотите сказать, — сделал вывод Мейсон, — что никогда не обращаете внимания на автомобили, следующие по шоссе. Я правильно понял?

— Да, именно так.

— Значит, — уточнил адвокат, — вы обратили внимание на этот автомобиль потому, что водитель был напряжен и очень нервничал. Правильно?

— Да, сэр.

— Поэтому вы осмотрели машину особенно внимательно?

— Да, сэр.

— Если бы эта машина снова попала вам на глаза, вы бы заметили ее, не так ли?

— Возможно.

— И если эта машина поехала от вашей станции по направлению к Лос-Анджелесу и до трех часов утра не возвращалась, тогда выходит, что мой подзащитный скорее всего не мог быть около места преступления в то время, когда оно было совершено. Не так ли?

— Ну…

— Да или нет? — почти зарычал на свидетеля Мейсон.

— Ну, нет.

— У меня все, — с победоносным видом заявил адвокат.

Кавингтон озадаченно посмотрел на него и медленно поднялся. Он тщетно старался скрыть, что намек Мейсона на наличие алиби у Гарвина серьезно обескуражил его.

— Ваша честь, — произнес он, — я хотел бы в завершение коротко ознакомить суд с документами, представленными телефонной компанией и подтверждающими заказ на разговор с Эзел Гарвин из Тихуаны, но я хотел бы воспользоваться случаем и пригласить еще одного свидетеля, который в настоящий момент не сможет немедленно предстать перед судом. Если можно было бы, как исключение для меня, сделать перерыв до завтрашнего утра…

Судья Минден поморщился.

— На мой взгляд, ваша просьба не противозаконна, если, конечно, у защиты нет возражений.

— Ваша честь, — отозвался Мейсон, — мы хотели бы, чтобы дело было заслушано как можно быстрее.

— Но, ваша честь, — попытался протестовать Кавингтон, — на карту поставлено дело большой важности, которое я не в состоянии сейчас объяснить.

Неожиданно для всех Мейсон, поднявшись со своего места, вдруг благосклонно заявил:

— Хорошо, мы согласны, можете затянуть процесс. Продолжайте. Если вы считаете, что сможете найти улики, доказывающие, что мой подзащитный был в непосредственной близости от места преступления, когда оно было совершено, то мы согласны помочь вам. Я согласен на перерыв. — И он опустился в свое кресло.

— Я уже доказал это! — крикнул Кавингтон. — Что еще вам нужно? Я доказал, что он…

Раздался удар судейского гонга, и вслед за ним прозвучал голос судьи Миндена:

— Джентльмены, учитывая то, что защита не возражает, суд объявляет перерыв до десяти часов завтрашнего утра, в течение которого присяжные заседатели должны помнить наставления суда. Им запрещается обсуждать это дело, читать газеты, высказывать свое мнение или выслушивать чье-либо мнение, высказываемое в их присутствии. Итак, суд удаляется.