Мой (не) идеальный предатель - Алексаева Оксана - Страница 6

Глава 8

Артём

Я не видел Инну почти шесть лет.

Шесть лет… Срок немалый. А кажется, будто вчера она смотрела на меня как на последнего мерзавца и собирала чемодан. И вот теперь… Она здесь. Пока не понимаю, что чувствую.

От неожиданности у меня будто землю из‑под ног выбили. Не знал даже, что сказать. Не знал, как дышать.

Каждая клетка тела помнит ее. А потом я увидел девочку. Маленькую. На вид лет пять, может чуть больше.

Дочка Инны. Моя дочка? Нет, не может быть.

Но ведь она сама сказала… «Мама, это ведь мой папа…»

Дети не умеют врать. Они всегда говорят прямо. Могла ли эта малышка что-то перепутать?

Ошибиться? Мало ли, какие фото ей могла показывать Инна. Хотя… Что-то в ней есть: взгляд, нос, даже манера держать голову. Я будто бьюсь с самим собой: разум кричит «нет», а сердце будто уже знает ответ.

– Эй, ты меня вообще слышишь?! – визг Крис рвёт воздух ножом.

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

Она стоит, сложив руки на груди, сверкает недовольством.

– Эта мелкая клянчила у меня деньги! Представляешь?! На попрыгунчик! – скривилась. – Они что, настолько бедные, что даже на такую мелочь денег нет? Ужас. А её мамаша… Ты бы видел, она ещё и угрожала мне! Господи, что за сброд вообще здесь…

Слушаю и внутри закипает раздражение.

– Крис, прекрати себя так вести. Ты отвратительна, – вырывается у меня.

Вижу, как она вздёргивает подбородок и смотрит на меня снизу вверх, как кошка, обиженная хозяином.

И тут понимаю: всё. Конец. Наши отношения изжили себя. Нет радости, нет ожидания, как раньше. Одна только привычка, удобство, равнодушие, замотанное в красивую обёртку.

Она не узнала Инну. И, может, слава богу. Крис ненавидит детей, и сейчас она это демонстрирует настолько открыто, что у меня внутри все протестует.

– Эта мелкая дура сказала, что ты её отец! – продолжает Кристина ядовито. – Да у них там с воспитанием явно беда! Наверное, мамаша нагуляла где‑то и теперь ребёнок ищет во всех встречных папочку.

Я вздрагиваю.

Слышу в голове хлопок, словно внутри что‑то треснуло.

– Прекрати! Ты несешь чушь! Ещё одно слово… – выдыхаю тяжело.

– Что? – Крис прищуривается, в её голосе сталь. – Ты что, их защищаешь? Или, может, это в самом деле твой тайный ребёнок, м?

– Просто замолчи, – отмахиваюсь.

Но мысли уже скачут, как бешеные: а вдруг?

– Крис, Бога ради, закрой эту тему и забудь, – рычу грубо, и Крис наконец замолкает.

Мы идём вдоль набережной к пляжу. Солнце жарит в макушку, море отдаёт ослепительными бликами. Я почти не слышу, что говорит Кристина. Разобрать её слова трудно – они сливаются в монотонный шум раздражения.

Когда мы доходим до шезлонгов, я выдыхаю:

– Слушай, побудь тут, а я сейчас вернусь, хорошо? Надо сделать пару звонков по работе.

Она кивает рассеянно, тут же ложится под солнце и тянется к коктейлю.

Возвращаюсь к гостинице, по пути останавливаюсь у автомата. Беру несколько разноцветных попрыгунчиков. Дешёвая мелочь, но если это действительно моя дочь… Чего бы я ни сделал, будет мало.

Подхожу к стойке администратора.

– Прошу вас, – почти шепчу. – Мне нужно узнать, в каком номере остановилась Инна Манжарова. С ней ещё проживает ребёнок. Это очень важно.

Она кое-что забыла здесь в холле, а я хочу передать…

– Извините, я не могу делиться с гостями такой информацией. Черт. Ладно.

– Я вас очень прошу. Я знаю, что они живут на пятом этаже, – да, успел увидеть горящий значок номера этажа в лифте.

– И буду вам очень благодарен, если сделаете исключение для меня, – незаметно протягиваю девушке красную купюру. У той, конечно же, глаза сразу загораются.

Затем всё же говорит тихо, почти украдкой: – Пятьсот семь.

Когда понимаю, что наш номер с Крис – пятьсот пять, меня холодным потом обдаёт. Судьба, похоже, действительно решила устроить двойное комбо: не только свела нас в одном отеле, но и поселила бок о бок.

Какая ирония. Какая пытка. Сажусь в лифт. Сердце бухает как молот, ладони влажные.

Пока поднимаюсь, пытаюсь придумать, что скажу.

«Привет, Инна. Вот эта встреча спустя шесть лет. Слушай, а не подскажешь ли, эта девочка не моя ли дочь случайно?»

Какой бред! Но времени на раздумья нет. Решаю действовать на инстинктах. Сердце неумолимо требует разговора с бывшей. Стою у двери, стучу. Слышу лёгкие шаги.

– Кто там? – детский голос вызывает ещё большую дрожь. Что ответить?

– Я… Я тот дядя, которого ты назвала папой. Пришел извиниться за то, что моя девушка вела себя грубо.

Это срабатывает.

Дверь приоткрывается и… Оттуда показывается детская мордашка.

– Привет ещё раз, – говорю. Голос предательски садится. – Это тебе.

Протягиваю попрыгунчики.

У малышки глаза так ярко вспыхивают, будто в них зажгли огоньки.

– Вау! Попрыгунчики! Спасибо, дядя!

Не знаю, почему так кольнуло это слово «дядя».

Словно нож. Если она моя дочь, то я для неё просто посторонний хороший дядька. Зашибись.

– А мама где? – спрашиваю неуверенно. – В душе, – отвечает малышка.

Улыбается широко, совсем как Инна когда‑то, когда смеялась над моими глупыми шутками.

Стою, улыбаюсь в ответ, но внутри – ком.

Богу, как же она похожа меня. Та же ямочка на щеке, когда смеётся… Или мне просто кажется?

– А ты знаешь мою маму? – в глазах такая искренняя надежда блестит, что у меня мурашки по позвоночнику проходят. Что мне ей ответить? Прихожу в ступор, мысли обрываются.

– Эм… Да, мы были с ней знакомы. Когда-то. Тогда передай маме, что я… Зайду позже, ладно?

– Хорошо! – кивает.

Я поворачиваюсь и ухожу, чувствуя, как дрожат руки.

Она больше не спрашивала, её ли я папа. Наверное, Инна успела ей объяснить, внушить то, что я для неё – чужой человек. По сути так и есть, но… В голове то и дело всплывает одно слово: дочь.

Хожу вдоль коридора туда‑сюда, будто на посту. Думаю, подходить ли снова, ждать ли, как сказать, если решусь.

В голове тысячи возможностей, но все кажутся дурацкими. Что она скажет, когда увидит меня?

Позволит ли хотя бы поговорить? И если это и правда моя дочь – как я мог не знать? Почти шесть лет. Это нечестно!

Можно ли вернуть то, что тогда потерялось? Не знаю. Но право узнать правду я точно заслужил.

Делаю шаг к двери, где проживает бывшая и, возможно, мой ребенок, собираюсь стукнуть, как слышу:

– Артём!

Замираю. Кристина.

Оборачиваюсь: стоит в купальнике и парео, машет рукой и недовольно кривит губы.

– Ну где тебя носит? Я крем от загара забыла! Чёрт.

Мир на секунду сжимается до размера коридора, всё внутри меня напрягается. Она не должна ничего знать.

Глава 9

Инна

– Мамочка, а ещё дядя сказал, что зайдёт позже, – добавляет Ева, и ее слова подобны контрольному выстрелу.

Голос у малышки такой звонкий и беззаботный, а у меня всё внутри будто скользит вниз. Кровь отливает от лица, руки становятся холодными, а ноги…Ватными.

Боже. Он всё-таки решил действовать.

– Кто… Что ты сказала? – спрашиваю хрипло, хотя прекрасно услышала каждое слово.

Ева стоит у дивана, в руках зажат яркий резиновый шарик – тот самый попрыгунчик, который я ненавижу уже за одно его существование. Маленькая ладошка сжимает игрушку, будто это оберег.

Перед глазами мгновенно встаёт образ Артёма, где он в идеально выглаженной рубашке, с той своей полуулыбкой, от которой у меня когда‑то перехватывало дыхание, а теперь поднимается тошнота.

Какого чёрта он снова лезет в нашу жизнь? Почему именно сейчас, когда, казалось, всё наконец утихло? Шесть лет. Почти шесть долгих лет тишины. И вдруг – «дядя зайдёт позже».

Сердце колотится громко. В висках шумит. Хочется кричать, но вместо этого я сжимаю кулаки.

– Ева, – начинаю тихо, стараясь держать голос ровным. Но в нём все равно скользит раздражение. – Я сколько раз говорила тебе, что незнакомым людям нельзя открывать дверь?