Девочка Черной Бороды - Ромеро Екатерина - Страница 6

– Гафар, я помню Фари, он никогда не будет забыт. Тем более что его младший брат все время у меня маячит перед глазами.

– Во-первых, скажи спасибо, что вообще видишь спустя столько времени тьмы. И во вторых – что там с Брандо? Я давно не слышал. Где он, почему не приходит, работа сама себя не сделает.

Тишина в трубке, а после я слышу глухой голос Крутого:

– Гафар, у нас проблемы с Брандо. Серьезные. Чезаре проснулись. Я впервые не знаю что делать. Переговорщик из меня не очень, как ты понимаешь.

Стучу ручкой по столу. Фари бы здесь помог, но его нет. И это хреново.

– Я сам с ними поговорю. Не предпринимай ничего. Не трогай их, не шевели этот улей!

– Его уже расшевелили и надо чтобы эти осы не долетели до нас. Улавливаешь суть?

– Понял, позже наберу.

– Подожди еще одно: в городе люди начали пропадать, тебе уже доложили?

– Да, Фарах говорил. Я в курсе, кинул нюхачей, посмотрим на итоги.

– Ладно, до связи.

Выключаю телефон, снова врубаю камеру. Хочу посмотреть на Джохарову. Проверить.

В ее комнате и правда холодно, но я не собирался с ней возиться. Она не моя гостья, не пленница. Это моя месть.

Мы же не согреваем одеялом лань, попавшую в капкан. Нет, вот и я не буду.

Лейла. Ее имя арабское, переводится как ночь, хотя она день. Светловолосая, тихая, бледная. И только глаза чистое отражение ночи. Синие, большие, ненавистные мною.

То ли прикидывается, то ли и правда такая, хах, ее чуть не стошнило от фото, которые я ей показал. Губы ее коралловые задрожали, и эта ее родинка крошечная. Ненавижу.

А меня уже давно не тошнило, и я видели эти фото тысячу раз. Смотрел на них и представлял, как буду мстить за сестру, за мать и потом мне наконец, станет легче.

Вон она. Лейла. Ходит по комнате, снова стучит в дверь. Упорная, настырная. Обнимает себя руками, замерзла.

Есть ли мне до этого дело? Нет. Пусть хоть к стене примерзнет, главное чтоб не сдохла раньше времени, рано.

Она пахнет жасмином. Едва уловимым, нежным, не приторным и я ненавижу этот запах уже только потому, что он ее.

Я ненавижу ее тихий голос, светлые волосы, большие синие глаза, даже ее родинку над верхней губой. Я ненавижу ее всю целиком и полностью, и радует только одно: наконец, Джохарова у меня. Время расплаты наступило.

***

– Гафар Ахмедович, подождите!

Фатима, окликает как только прохожу мимо кухни.

– Я ужинал в ресторане!

– Хорошо, но тут другое.

Догоняет меня в коридоре, волнительно сминает полотенце в руках. Фатима работает у меня пятнадцать лет. Она видела не все, но многое.

– Девушка. Лейла. Снова сегодня ничего не ела. Дажу воду не брала. И холодно там у нее как в холодильнике. Заболеет ведь.

– Ты знаешь кто она такая!

– Знаю, но ведь все равно человек. Молоденькая она еще, слабая. Еще так несколько дней посидит и сама помрет, пока вы носитесь со своей казнью!

– Знай свое место, Фатима!

– Извините.

Фатима учтиво опускает голову, а я поворачиваю. К той, которая сидит под замком и которая не заслуживает никакого одеяла.

Холодно ей, видите ли. А моей Айше и матери не холодно в гробах?! Об этом она не подумала своей светловолосой головушкой?

Долго вожусь с ключом, что только раздражает, а после распахиваю дверь. Девчонка. Она сидит на подоконнике, жмется там, смотря на меня своими невыносимыми синими глазами.

Шаг к ней, сильнее обхватывает руками колени.

– Ко мне.

Молчит, смотрит только, а я ненавижу. До скрипа в костях.

– Я сказал: ко мне!

Глава 9

Я никогда не любила закрытые пространства. Тата часто меня запирала в кладовке, мы никогда не находили с ней общий язык. Она привила мне это мерзкое чувство коробки. Когда темно и мало воздуха, когда некуда бежать.

Помню как билась в этой кладовке, как хотела выйти и слышала ее шаги за дверью. Я задыхалась тогда. Нечто подобное испытываю и сейчас, когда не могу выбраться из этой комнаты. Это моя темница, его тюрьма.

Здесь холодно, окно не пропускает свежий воздух, а дверь открывают только чтобы принести мне еду, к которой я не прикасаюсь, но хуже другое: тут нет часов.

Я не понимаю, сколько времени проходит, быстро теряю ориентацию, начинаю паниковать.

Страх мерзкими щупальцами подбирается к шее, обхватывает ее, заставляя меня судорожно хватать ртом воздух. Уже больше суток прошло. Я пока жива, чего же он ждет? Чего медлит.

Недаром говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. За это время я уже успела себе надумать десятки способов моей расправы, один другого похлеще, потому когда дверь резко распахивается и я вижу в ней Гафара, мой воспаленный мозг тут же интерпретирует это как начало.

Высокий, страшный, суровый. Сайдулаев входит как король жизни, властелин моей судьбы.

– Ко мне.

Я не улавливаю сразу, от холода свело все тело. Тут есть душ с туалетом, и хоть вода ледяная, я искупалась просто не сойти с ума в четырех стенах без мебели.

Полотенца не было, я вытерлась своей же ночнушкой. Больше здесь ничего нет. Он забрал все у меня, отнял.

И теперь я стою в сырой ночнушке. Хочется пить, и жить, кстати, тоже.

Спрыгиваю с подоконника, пячусь к стене как олененок перед пумой. Я ему не противник, кожу ладоней царапает грубая штукатурка, стена.

Гафар быстро загнал меня в угол, наступая уверенным медленным шагом как зверь.

– Я сказал: ко мне!

Чеканит жестко и я делаю шаг вперед, превозмогая ужас. Слишком резко, от его строгого баса кружится голова.

Снова ночь. Мы встречаемся с Гафаром только ночами. Даже солнце пугается его.

Подхожу ближе, еще, еще шаг пока не останавливаюсь напротив.

– Какого дьявола ты не ешь?

Пожимаю плечами. Он что не понимает. Все же просто.

– Я облегчаю вам задачу.

– Какую задачу?

– Моего убийства.

Я слишком поздно понимаю, что язвить и качать права можно с кем угодно, но только с Черной Бородой. В один миг он достает нож и раскладывает его. Острое как бритва лезвие тут же упирается мне в подбородок, заставляя высоко задрать голову и встретиться с глазами монстра.

– Повернись.

– Что?

– Лицом к стене.

Он не кричит, но от его голоса волосы на теле встают дыбом. Кажется, это случиться сейчас, да, точно.

Все темнеет перед глазами, но я храбрюсь. Не покажу ему как мне страшно. Не хочу быть трусливой зайчишкой перед пантерой. Он все равно сильнее, а я не в том положении чтобы воевать за правду.

И вот я стою у стены. Молча, рвано хватая ртом воздух. Гафар сзади, как гора надо мной возвышается. Он давид. Энергетически просто давит на меня.

Слушаюсь его. Поворачиваюсь. Медленно прикасаюсь лбом к бетонной стене, резко становится жарко.

– Айше умерла не от голода и ты тоже не от голода подохнешь.

Вздрагиваю, когда Гафар берет мои волосы и перекидывает их через плечо, а после я слышу треск.

Раз и моя ночнушка падает к щиколоткам, лужицей расплывается подо мной, оголяя меня перед чеченцем.

– Прошу вас… пожалуйста!

Прерывисто шепчу, не способна на большее. Машинально поднимаю руки и прикрываю ими грудь. Мне стыдно, еще ни разу меня не видел обнаженной мужчина, это позор и конечно, Гафар об этом знает.

– О чем ты меня просишь?

Я чувствую его горячее дыхание, оно жалит мою шею. Гафар стоит слишком близко, он почти касается меня.

– Не трогайте! Это позор для меня! Прошу, не надо…

Дыхание обрывается, когда я чувствую ледяной металл клинка. Гафар проводит им по моему позвоночнику от шеи до самых ягодиц, тогда как я уже едва стою на ногах. То самое чувство, когда хищник играет с добычей перед тем, как растерзать ее.

Что чувствует хищник? Какого добыче? Такого и нам сейчас.

Быть обнаженной, а тем более, допускать чтобы мужчина касался незамужнюю девушку. Что может быть хуже, это стыдно, это позор, но кажется, Черной Бороде нет до этого совершенно никакого дела.