Руса. Покоритель Вавилона (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович - Страница 13

— Любопытная концепция! — признал он. — Достойна лучших философов.

— А я и написал о ней Аристотелю! — усмехнулся я. — И знаешь что? Он ответил, что давно о том же самом говорил ученикам. И чтобы я не приписывал себе его заслуг!

Ангел раскатисто рассмеялся.

— Так что у меня имеется подтверждение моего мнения, Ангел! И от царского суда, и от самого Аристотеля.

— В смысле? — не понял он моей мысли.

— Раз все согласились, что то, как обычно всё происходит, есть выражение воли богов, значит, наблюдения позволяют нам эту волю узнать. Согласен?

Он задумчиво поскрёб в затылке, потом налил себе новую чашу, выпил до дна и энергично кивнул.

— Во-от! А отсюда всего один шаг до мысли, что мы можем провести специально подготовленный опыт, так сказать, задать богам вопрос.

— Отлично сказано! — вмешалась Розочка. — Задать вопрос богам!

— Обычно это делают через жрецов… — задумчиво заметил наш гость.

Чёрт! А ведь он прав, опять я по самому краешку обвинения в богохульстве прошёлся. Жрецы такую «кормушку» и источник авторитета никому не отдадут. Придётся аккуратненько оттанцевать от края.

— Ты прав! — согласился я. — Через жрецов узнают ту волю, которая ещё не выражена! Спрашивают о будущем, о судьбе людей, ушедших в море… Но я говорю о той части, которая определена давно и стала законами.

Он только кивнул. Дескать, понятно.

— Поэтому я могу на опыте доказать, что люди и другие животные дышат кислородом и выдыхают углекислый газ. Как говорят римляне, ваши западные соседи, экспериментально!

При упоминании римлян он только поморщился. В этом времени греки относятся к ним, как к агрессивной деревенщине.

— Выпьем же за успех твоих экспериментов! — предложил он тост, который мы с Розочкой поддержали.

* * *

— А что ты в целом про них думаешь, Филин? — спросил Бел-Шар-Уцур.

На первый взгляд, трудно подыскать более неподходящее прозвище для человека, сидящего напротив него. Человек-солнышко, человек-улыбка. Всё лицо в морщинках от привычных улыбок. Никакой угрюмости.

И глаза такие же, просто лучатся добром и расположением к окружающим.

— Сложно сказать, хозяин. На первый взгляд, ничего диковинного, — тихо прошелестел гость. — Обычный новый город, я такое видел десятки раз.

Вавилонянин терпеливо ждал продолжения.

— Царь Македонский переворачивает мир, так что сейчас все начали жить быстрее. Появляются новые обувь, одежда, игрушки и украшения, еда и напитки… Не удивительно, что вырастают и новые города.

Внук Энкиду усмехнулся, но комментировать снова не стал.

— Все они похожи на жеребёнка. Или на девочку-подростка. Растут неравномерно, выглядят нескладно…

— И большая часть из них скоро умрёт! — коротко бросил хозяин. — Именно из-за своей нескладности. Я вижу, Филин, ты заразился от греков любовью к красивым обобщениям? Философией, как они это называют? Говори по существу!

— Ты ценишь меня за ту пользу, которую я тебе приношу, а не за послушность! — возразил посетитель. — На твой вопрос коротко не ответить, так что терпи!

Улыбка шпиона при этом не погасла, а вот взгляд стал холодным. Взглядом хищной птицы, в честь которой его и прозвали.

— Так может, прикажешь пива и закусок подать?

— Лучше бы не пива, а этого их горячего вина с фруктами и сластями, — усмехнулся строптивый подчинённый. — Но тогда мы до самого утра не закончим, а твоё время дорого! Так вот… Большинство новых городов, которые мы знаем, — это порты и перекрёстки торговых путей. Меньшая часть — это новые столицы. Я видел всего два исключения.

Тут он остановился, зябко потёр ладони друг о друга и попросил:

— Может, прикажешь принести жаровню? Мёрзну я здесь.

— Тоже мне, дитя Юга! — хмыкнул Бел-Шар-Уцур, но хлопнул в ладоши, призывая слуг. — Принесите жаровню, горячего вина и закусок.

— Продолжай! — скомандовал он, едва слуги удалились. — Наше с тобой время, и правда, очень дорого.

— Первый город был в стране Кем. Греки затеяли собрать там библиотеку[2].

— Да, я помню, смешной случай. Строить целый город ради одной библиотеки, на это способны только эллины.

— В стране Кем сохранилось много знаний. На их папирусах записана не только их мудрость, но и наша. Александр решил порадовать своего учителя. Собрал в одном месте писцов, чтобы делать копии, и переводчиков на язык эллинов. А потом стало ясно, что их надо кормить, нужны производители папируса и чернил, те, кто будет их всех кормить и охранять, храмы, чтобы боги не оставили эту затею, жрецы при них и постоялые дворы для посетителей.

— А для всего потребовалась охрана, крестьяне, возделывающие поля… — понимающе покивал Внук Энкиду. — Поэтому я и говорю, что случай смешной. Учитель Александра не прочтёт и сотой части тех свитков.

Тут в дверь поскреблись слуги, и беседа смолкла на всё время их пребывания в комнате.

— Хураздан — совсем другой город. Он возникает вокруг мастерских… — продолжил Филин.

— Что же тут необычного? Такое много раз случалось. Тот же Эребуни построен для охраны железоделательных мастерских. Есть и города мастеров по стеклу.

— Всё так, хозяин. Но посмотри, сколько всего и как быстро они начали производить здесь. Краски, лекарства, чернила… Даже спички!

— А ещё сталь, стекло, клей и лаки, — продолжил перечень вавилонянин. — Напитки и мебель, сладости и бумага… теперь ещё эта их резина. И что?

— А то, что всё это породил один-единственный человек. Подросток, выросший в глуши! Всего три года назад род Еркатов-Речных был на грани исчезновения. И вдруг…

— Мы знаем ещё одного «подростка, выросшего в глуши», — саркастично усмехнулся Бел-Шар-Уцур, делая щедрый глоток. — Ещё дюжину лет назад никто и не слышал про «божественного Александра».

— Ты первый это сказал, Непоседа! — ответил гость, погасив улыбку и глядя прямо в глаза собеседнику. Тот слегка скривился от этого прозвища, данного ему старшими партнёрами ещё в юности. — Потом не удивляйся!

— Чему⁈ Мало ли, какие игрушки придумывают в это глуши!

— Если ты позабыл, вы с Птолемеем приехали сюда именно ради этих «игрушек»! — ответил гость, глядя холодно и серьёзно.

— Да, но миром правят деньги и оружие, а у них нет ни того, ни другого!

— Ты сам себе не веришь! — ответил Филин. — Руса делает для македонян новое оружие. И Птолемей им очень заинтересовался. Как ты думаешь, зачем он все воинские поселения в округе облазил?

— Да что тут думать? Безопасность Хураздана проверял!

— Не проверял, а организовывал! — возразил шпион. — По моим данным, скоро там появятся гарнизоны эллинов. Да, пока небольшие, но зато — подчиняющиеся лично Птолемею.

Бел-шар-Уцур усмехнулся.

— Тогда это не только для охраны. Если надо будет, эти же отряды Хураздан и захватят, вместе со всеми мастерами и секретами.

— Не спорю. Но заметь, эти мастерские заинтересовали ближника царя царей. И дают ему оружие для войны. Поэтому Птолемей будет беречь этот городок. Для своего царя и для себя самого

Вавилонянин снова отхлебнул уже остывшего глинтвейна, скривился недовольно, но слуг звать не стал.

— Не в мастерских дело, Филин! — со вздохом сказал он. — Мастерские — это всем видимый центр Хураздана. Но душа его прячется в Школе. Те, кто слушал сказки про Сайрата Ерката, изменились, они заразились мечтой. Да, их можно подкупить или запугать, и не так уж и сложно обмануть… Но они в чём-то подобны гетайрам Александра. Мечта изменила их.

— Ты это к чему говоришь, Непоседа?

— К тому, что моя единственная неудача — это канал фараонов. Партнёры не одобрили его восстановление. Но я не особенно удивлюсь, если эти провинциалы возьмутся за этот проект сами.

— А вот это будет их ошибкой! — холодно заметил гость. — Ты ещё помнишь, почему партнёры тебе отказали? Потому что против строителя канала объединятся не только все прочие Дома Вавилона, но и все чиновники. Им не нужны орды греков и финикийцев в столице мира.