700 дней капитана Хренова. ч. 1. Бонжур, Франция (СИ) - Хренов Алексей - Страница 9

— А ты и не стесняйся. Поделитесь своими насекомыми с благородным сообществом.

Новоявленный джентельмен расправил плечи, вдохнул запах дорогого табака, парфюма и чужих денег и уверенно шагнул обратно в зал, где жизнь уже давно шла своим праздничным чередом, даже не подозревая, что одного джентльмена в ней только что незаметно подменили.

Оркестр играл не переставая, будто боялся упустить хоть минуту веселья. По залу сновали официанты-Санта Клаусы, разнося напитки и крошечные закуски. Мужчины то и дело растворялись в курительной комнате, а дамы, щебеча стайками, плавно кружили по залу, словно сами были частью рождественской декорации.

Вечер катился по залу, как блестящий золотой соверен по гладкому прилавку: сверкая, шумя, обещая удачу каждому, кто рискнёт его подхватить. Хрусталь звенел, смех перебегал от компании к компании, оркестр играл так уверенно, будто Америка уже выиграла все свои войны и теперь просто праздновала из щедрости.

Дамы были ослепительны — каждая в своём небольшом искусстве делать вид, что она вовсе не горит любопытством.

Они пришли в полный восторг от блистательного, молодого и непростительно остроумного мистера О. Джарритта — знаменитого путешественника, охотника и натуралиста, чьи подвиги, по слухам, начинались там, где у других людей кончалась решимость.

Глаза делались удивлённо круглыми — настолько круглыми, что в них легко помещались и джунгли Борнео, и ночные степи, и все прочие места, где этот «известнейший путешественник, охотник и натуралист» будто бы побывал.

Иногда, правда, миссисы и мисс слегка вспоминали своё благородное происхождение и морщили носики в ответ на его двусмысленные словечки. Морщили… но медленно, с удовольствием и исключительно для порядка. Глаза же — ах, глаза — распахивались куда охотнее, чем закрывались.

— Что вы хотите, дамы, — успел подумать Лёха. — С моим-то опытом общения с отбросами вашего общества, я, пожалуй, и поопаснее вашего мистера отжаривателя…

Ну как же иначе! Это мистер О. Джаррит! Тот самый! О котором газеты пишут с придыханием: великий американский путешественник, охотник и натуралист. Дамы шептали это друг другу с трепетом, как школьницы, пойманные на чтении запретного романа.

— Энтимолоджист! — уточнял Лёха, ослепительно улыбаясь так, будто это слово знали все, кроме присутствующих.

И тут происходило чудо.

Дамы одновременно замирали, выгибали шеи, прижимали веера к губам и смотрели на него так, будто он только что объявил себя наследником таинственного острова с сокровищами.

Внутри их голов мягко шуршали мысли:

«Мы современные и продвинутые женщины… и, конечно, совсем не против экспериментов… но энимолоджист — это куда?»

Ни одна не решалась спросить вслух — мало ли вдруг это часть какого-нибудь древнего ритуала или особая мужская наука, о которой в приличных домах говорят шёпотом.

И именно в этот момент, когда коллективное женское воображение уже просилось на поводок и тянуло вперёд, их позвали на праздничный ужин.

За ужином Лёха оказался аккуратно зажат между двумя совершенно разными, но одинаково голодными в социальном и эмоциональном смысле дамами. Слева сидела симпатичная блондинистая королевишна лет двадцати восьми — глаза сияют, веер дрожит, взгляд горит так, будто он именно тот мужчина, которого ей предсказала судьба. Справа — высокая брюнетка с лошадиным лицом, нервным узким ртом и таким плотоядным выражением лица, что казалось, что она не может съесть его только из-за свидетелей.

Обе — как фарфоровые статуэтки, ожившие при виде диковинных зверей далёких континентов. Мужчины вокруг степенно наливали себе вино, интересуясь скотом, товарами, поставками и притворяясь, что их благоверные интересуются исключительно салфеточным этикетом, а не какими-то экзотическими охотниками.

А Лёха? Лёха наслаждался процессом питания. Он смотрел, как очередной джентльмен демонстрирует блондинке танец кулинарного ухаживания, и тут же сам что-то шепнул брюнетке — а потом наоборот. Суп, мясо, комплименты, легенды — всё шло параллельно и бесперебойно. И, между прочим, довольно гармонично.

— Оливер! Можно я буду вас так называть? — томно и тихо пропела блондинка, едва не уронив вилку. — Расскажите, про этого, вашего… из Африки… лунного кракозябра?

Лёха даже не моргнул. Хрен его знает, кто там в этой Африке живёт — но звучит внушительно.

— О, мадам, — произнёс он тоном человека, который видел вещи, лучше о которых молчать. — Они там не то что водятся… они ещё и летают и нападают на беззащитных дам. По ночам! Когда тени отрываются от хозяев и идут гулять — сами по себе.

Дама ахнула, как хор монашек в балетной школе, увидев достоинство преподавателя.

Начало декабря 1938 года. Отель «Австралия», самый центр Сиднея, Австралия.

С другого края брюнетка тянулась, выпадая из приличного корсета, лишь бы услышать остатки здравого смысла, но Лёху уже было не остановить.

— А однажды, — Лёхе повернувшись к темноволосой пассии, он продолжил, посмотрев на лошадиное лицо так, будто собирался вручить ей орден за храбрость, — я наблюдал брачный танец северобразильского абизяна.

Тут уже обе дамы замерли. Мужчины тоже, хотя делали вид, что режут мясо.

— Это помесь тигра и крокодила, — равнодушно добавил Лёха, — только свирепее. И умнее. И быстрее.

Он театрально откинулся на спинку стула.

— Ночь. Тропики. Луна. И я — один. Он вышел из кустов… вот так… — Лёха показал лапу размером с рояль. — Я выхватил свой верный мачете и прыгнул ему на спину, он — на меня. Мы катались по земле, как два черта, которых забыли впустить обратно в ад…

Брюнетка чуть не лишилась сознания от восторга. Блондинка неосознанно сжала грудь.

— Мы австралийки… смелые и выносливые женщины… тоже справились бы с ним… наверное, — выдохнула блондинка, — но скажите… что вы сделали потом?

Лёха наклонился ближе, понизил голос и сказал очень серьёзно:

— Съел, мадам. Без соли и без лука! — Наш герой уже наелся и усиленное внимание женской половины стало давать себя знать, — Печень этого редкого зверя исключительно полезна для мужчин в некоторых особенно чувствительных моментах активной жизни.

Где-то в углу подавился официант.

За десертом Лёха уже работал по полной: вертелся от одной дамы к другой, шептал на ухо словечки на грани и за гранью приличия, и обе смеялись так, что даже морская пехота его величества покраснела бы.

— Это вы ещё не видели, мадам, как трахаются слоны, — доверительно сообщил он брюнетке.

Брюнетка не в силах пропустить такое неизведанное пока тут действие слонов нырнула в омут с головой.

— Господи… — прошептала та ему на самое ухо, — муж мой с коньяком исчез в игровой комнате… Боюсь это надолго. Мне что-то не хорошо, проводите меня, мы сняли небольшой трехкомнатный номер наверху… Подождите меня у лифта.

— Уже иду, мадам!

Блондинка, подозревая, хотя и не представляя полностью размер фиаско, тут же самоотверженно пошла в атаку:

— Мой дорогой Оливер! — прошептала она ему в другое ухо, — Мой муж укатил на наши пастбища под Аделаидой и пропустил такое пати… Ужасно обидно! Не осмотрите ли вы мою коллекцию китайского фарфора? Сегодня ночью? Мне нужно заключение хорошего специалиста! Я вас умоляю!

— Непременно, мадам! — галантно пообещал Лёха. — Был вынужден обещать партнерам несколько партий в покер, но я откажусь от танцев, и сохраню время — такую коллекцию я просто обязан осмотреть как следует.

— Вот мой адрес, там есть калитка с задней стороны. Не могу пригласить вас в свой Ролс-ройс — люди такие завистливые! К двум ночи!

— Разумеется, мадам! Мы, американские путешественники, не можем компрометировать благородных австралийских дам. Буду непременно!

Брюнетка с блондинкой торжествующе оглядели друг друга. А Лёха сделал ещё один маленький глоток шампанского, встал и произнёс:

— Дамы. Прошу меня извинить.

Начало декабря 1938 года. Отель «Австралия», самый центр Сиднея, Австралия.