700 дней капитана Хренова. ч. 1. Бонжур, Франция (СИ) - Хренов Алексей - Страница 14

Человек в кресле у прохода поднял голову в точности в момент, когда Лёха пытался запихнуть свой чемоданом на багажную полку и Лёха едва не снёс ему голову своим металлическим сундуком. Лёха почувствовал себя бегемотом на премьере в оперетте.

У незнакомца был тонкий нос, чрезвычайно мобильная улыбка и глаза, в которых читалось то ли любопытство, то ли профессиональная навязчивость.

Он привстал, освобождая проход к окну.

— Пожалуйста, сэр, проходите, — сказал он слишком дружелюбно для человека, которого Лёха видел впервые в жизни.

Лёха улыбнулся, насколько получилось искренне.

— Спасибо, конечно.

И всё же взгляд его то и дело возвращался к тому типу. На табличке его билета, вставленной в рамку у кресла, значилось: Mr. A. Fox.

Фокс заулыбался так, будто всю жизнь ждал именно этого момента, и протянул руку:

— Давайте знакомиться! Нам все же больше недели вместе болтаться в этой консервной банке! Александр Фокс! Сотрудник Барклайс Банк Австралия. Ха-ха-ха! — он ткнул пальцем в табличку над креслом. — Прочитал вашу фамилию… Кокс! В этой авиакомпании большие шутники — посадить нас рядом!

Он рассмеялся громко, сердечно и может быть слишком долго. Потом он разговорился сам с собой. Он летит, видите ли, в Лондон, в головной офис банка; совещание, инспекция, отчёты, «всё это вам не интересно, мистер Кокс, конечно, но обязанности, обязанности…»

Он болтал о погоде в Лондоне, о качестве кофе в Сингапуре, о том, что имперские летающие лодки — лучшая штука после швейцарских часов.

И периодически бросал короткие, почти незаметные взгляды наверх, туда, где над их головами мирно покачивался Лёхин алюминиевый чемоданчик. Взгляды были быстрыми и цепкими. Человека, который делает вид, что смотрит на пейзаж, а на самом деле считает овец в чужом загоне.

Лёха, уставший от нервотрёпки последних дней, несколько расслабился и посмеялся про себя:

— Ну конечно. Фокс и Кокс. Судьба решила меня снова разыграть…

И самолёт качнулся, на волне, будто соглашаясь.

Конец мая 1939 года. Летающая лодкаShort S.23 Empire, Дарвин — Александрия.

Летающая лодка мягко оттолкнулась от понтона, загудела моторами, как деловая пчела, и побежала по воде — сначала робко, будто проверяя, не передумал ли кто.

В салоне всё задрожало: столики, пепельницы, даже мысли в головах пассажиров. Вода под Лёхиными ногами шипела и хлопала, как огромная мокрая простыня, которую кто-то пытался вытрясти.

Лёха почувствовал, как корпус лодки начинает стучать ритмичнее — будто под ними завёлся невидимый джаз-бэнд. Мадам через ряд крепче сжала перчатки, англичанин привстал в кресле, а Фокс расплылся в улыбке человека, который делает вид, что летает ежедневно, хотя внутри у него, наверняка, тоже всё плескалось и тряслось.

Разбег становился всё быстрее; нос лодки задрался, вода перестала бить, и вдруг — лёгкий толчок, почти поцелуй воздуха.

Салон выровнялся, дрожь ушла, звук стал выше и чище.

И правда — они уже поднимались, оставляя внизу сверкающую дорожку, которую поспешно стирали волны.

Дальше у Лёхи начался очередной день сурка размером с неделю. Подъём затемно, взлёт около четырех-пяти, две–три посадки, когда летающая лодка скакала по волнам так, будто пыталась сбросить с себя всех греховных пассажиров, и вечер в каком-нибудь приличном отеле, куда всех свозили чуть живыми, но улыбающимися.

Самый приятный в данном путешествии было то, что наливали почти без ограничений, кормили и даже была специальная курительная комната.

За это время он сроднился с Фоксом и пожилой парой через проход, методистским священником позади, австралийским бизнесменом от скотоводства и парой чиновников, образовав почти образцовую семью.

Мелкие заправочные станции Лёха перестал запоминать уже на вторые сутки — одни мокрые понтоны со шлангами и азиатскими заправщиками сливались с другими. А ночёвки в более крупных городах шли нескончаемой цепочкой: Сурабая, Сингапур, Бангкок, Калькутта, Карачи, Басра…

И тут с Лёхой случилась незапланированная ночёвка в Александрии.

При посадке самолёт скакал по волнам как проклятый, и Лёха, вцепившись в подлокотники, крепко сжал зубы и тыл, думая:

— Морской лётчик Хренов, герой флота… который на гидросамолётах-то ни разу не летал. Какие отважные всё-таки это люди, настоящие морские лётчики…

Он, конечно, разговорился с пилотами, облазил всю лодку, посидел в кресле второго… но вот так — мчаться по волне на бешеной табуретке, надеясь, что вода сегодня будет мягче бетона — нет уж, увольте.

Вода хлестнула по иллюминатору, корпус вздрогнул ещё раз, будто возражая, лодка замедлилась, и качаясь на волне, порулила к месту стоянки.

Стюард вышел в проход с выражением вселенского сочувствия пассажирам и объявил:

— Господа пассажиры, по метеоусловиям дальнейший полёт невозможен. Средиземное море сегодня штормит. До Афин сегодня не вылетаем, останавливаемся на ночёвку в Александрии. Просьба забрать ручной багаж и пройти, катер вас ожидает.

Пассажиры загудели.

Фокс стал самим одним большим радостным шаром:

— Вот и славно. Если судьба не знает, куда меня девать, она высаживает меня в Египте!

Лёха посмотрел на восторженного банковского гения, покачал головой, захватил чемоданчик, свой походный саквояж и вышел в жару Александрии, чувствуя, что этот пункт маршрута явно хочет сказать ему что-то особенное.

Глава 7

Фокс, Кокс и Аурум 99.99%

Начало июня 1939 года. South Western Hotel, около порта Александрии.

Лёха довольно быстро осознал, что этот гостиничный сейф, как и его предыдущие коллеги, был хорош для документов и кошельков, но не для чемодана, который сам по себе мог бы служить сейфом. Дипломат в отверстие не лез, да и по весу был сродни младенцу-недоноску, обшитому дюралем. Поэтому Лёха, не мудрствуя, погрохотал купленной в Сиднее цепью, щёлкнул американским замком — за который отдал маленькое состояние и до сих пор вздрагивал, вспоминая — и приковал чемодан к монструозной железной раме кровати. Конструкция получилась скорее тюремной, чем гостиничной, но в этом была простая красота советской инженерной мысли.

Он настроил самодельный сторожок из спиз***ной сигнальной ракеты, пружинки и тумблера от списанного самолета, работающих на разрыв.

— Эх! Гранату бы сюда, Ф-1! — размечтался милитарист Хренов.

И, посвистывая, он отправился на ужин.

Входившее в меню египетское пиво сильно напоминало разведённую ослиную мочу, горячее несли что-то неизмеримо долго, и наш герой оставил надежду на удовольствие. Половина путешественников пропускала ужин. Сидя на открытой террасе, наслаждаясь вечерним бризом и прохладой, он заказал бокал вина и посматривал на окна своего номера на втором этаже, размышляя, что и он гастрономические подвиги на ночь сегодня совершать не станет.

И тут что-то отдалённо хлопнуло за стёклами его номера. Лёху аж подбросило. Сигналка сработала! Возвращался он в номер почти бегом — ровно до того момента, как увидел полоску света под дверью.

Рука сама легла на ключ, который в его кулаке превратился в подобие кастета. Лёха, тихо, как кот, подкрадывающийся к хозяйскому куску мяса, повернул ручку и приоткрыл дверь.

Картина оказалась достойной полотна импрессионистов. Ослеплённый мистер Фокс стоял на коленях у кровати, как благочестивый прихожанин, только вместо молитвы он деловито потрошил Лёхин чемодан. Замки сорваны, половинки раскрыты, будто устали держать тайну, маленькие мешочки разбросаны по полу, а сам Фокс пытался проморгаться.

Лёха мягко кашлянул.

— Бог помощь! Нашли чего-нибудь? — поинтересовался он голосом вежливого дворецкого, который только что наступил себе на яйца.

Фокс дёрнулся так, будто его в задницу укусил скорпион.

— Ты же на ужине…

— Ага. Уже наелся, — сказал Лёха и, не теряя времени, двинул ему резким ударом ноги в голову.