Приват для Крутого. Трилогия - Ромеро Екатерина - Страница 10

– Вы меня хотели видеть. Я здесь.

Переминаюсь с ноги на ногу. Савелий Романович закуривает, откидывается на кресле. Он устал. Я вижу в нем это. Наверное, устал девушек раздаривать за целый день.

– Потанцуй для меня.

– Хорошо.

Спорить с ним я не решаюсь. Поднимаюсь на небольшую сцену и исполняю несколько движений, которые уже успела выучить и отрепетировать за эти дни.

Крутой смотрит. Молча. Не отводя от меня взгляда. На этот раз более пристально и без насмешки.

В какой-то момент я понимаю, что ему нравится, и начинаю стараться сильнее. Двигаюсь плавно, как кошка, мне льстит, что ОН смотрит на меня. На одну только меня, не знаю… меня это будоражит. Заставляет чувствовать себя какой-то особенной.

– Хватит, – глухо отвечает, а после коротко хлопает ладонью по колену.

– Ко мне.

Сцепляю зубы. Как к Тузику обращается. Слезаю со сцены, подхожу к нему.

– Так обычно собачек зовут.

– Если я захочу, ты будешь моей сукой. И лаять будешь, и прыгать на задних лапках.

Власть, Крутой в себе уверен, даже слишком. Господь бог прямо во плоти. Он себя любит. И еще раздражен почему-то, я вижу, что рубашка на нем едва ли не трещит от напряжения.

Что изменилось за эту неделю? Я не знаю, но меня это отношение бесит. Я же тоже человек, а не просто кукла на ходулях.

– Что?

Смотрит так, что я кипеть начинаю. За кого он меня принимает?

– Вам, случайно, корона на голову не давит?

– Похоже, прошлый урок уважения ты не усвоила, маленький глупый воробей.

– Я не воробей! У меня имя есть. Вообще-то я Даша!

– На колени встань, Даша, и попроси прощения.

Глаза Крутого темнеют, а на лице ни одной эмоции, кроме холода.

Я проявила неуважение к тому, кто этого не выносит. Снова. Меня же предупреждали так с ним не разговаривать, но что-то внутри дико протестует. Я не могу играть, когда Крутой ко мне как к суке обращается.

– По-моему, это вы с прошлого раза не усвоили, с кем и как разговариваете. Я не встану перед вами на колени. Никогда! – выпаливаю, раздается глухой щелчок, и я застываю. В руке Крутого открывается нож-бабочка. Острое как бритва лезвие переливается в крупной мужской ладони.

Ну вот зачем я это ляпнула, а? Язык мой – враг мой, сто процентов.

Сглатываю, шлюпка уплыла, а я осталась. С ним. Наедине.

С опасным бандитом, его ножом и моим бешено колотящимся сердцем.

Глава 11

Моя первая здравая мысль – бежать, что я и пытаюсь сделать, вот только попытка неудачная. Крутой догоняет меня просто за секунду, и я оказываюсь вжата им в стену, точно мотылек.

– Куда?

– Мне домой пора. Извините за те слова. Вырвалось. Снова, – лепечу и вижу, как Савелий Романович медленно прикладывает нож к моей шее. Прямо к артерии. Острое лезвие впивается в кожу. Боже, он же мне сейчас горло перережет и дальше пойдет по своим делам!

Поднимаю на него глаза, мгновенно бросает в дрожь и панику, немеют пальцы на руках.

– Пожалуйста, не надо…

Дрожу, уже представляя, как Крутой вывозит меня куда-то в лес в мешке, но боли нет. И я почти не дышу, боюсь дернуться.

– За базаром следи, когда со взрослыми разговариваешь, усекла?

– Да, – киваю, на этот раз урок усвоен. Он меня чуть не убил, понятнее некуда.

Щелчок, Крутой убрал нож в карман брюк, а я сразу ладонь к шее прикладываю. Думаю, там сейчас кровищи будет, но нет. Нет пореза, нет даже царапины. Савелий Романович прикладывал к моей шее не острую сторону ножа. Он меня просто проучил, и это было стремно – не то слово.

– Вы ко всем женщинам так относитесь? – смелею.

Кажется, адреналин притупил чувство страха, и с Крутым рядом всегда так. То вверх, то вниз со всей дури и без страховки.

– Как так?

– Как к товару какому-то, вещи, которую можно вот так в угол загнать или подарить. Например, как ту несчастную девушку, которую вы сегодня подарили Барону.

– Не говори того, чего не знаешь. Эта дрянь получила по заслугам.

Крутой так близко, еще миг – и ставит руку выше моей головы, наклоняется, отчего я сильнее вжимаюсь в стену.

Я в ловушке, в чертовой западне. Договорилась снова. Язык мой – враг мой.

– Что бы она ни сделала, никто не заслуживает быть подарком!

– Тебе ее жаль? – басит и при этом одним движением смело притягивает меня к себе, взяв большой рукой за талию.

Я же вся просто трепещу. Вот это я попала. Мы здесь одни, и даже если я орать начну, никто и головы не повернет.

– Да, мне ее жаль.

– То ты дерзкая, то жалостливая. Кто ты на самом деле, воробей?

Его ладонь опаляет до мяса, Крутой смотрит мне в глаза, а я в омутах его холодных утопаю.

Мы здесь одни, Савелий Романович может тупо свернуть мне шею, как цыпленку, и пойти дальше. Он способен на такое, хотя, по правде, к этому моменту я еще не понимала всех масштабов его личности.

– Я та, кто чуть не попала под ваш идиотский мерс и отрабатывает теперь это! Я просто девушка!

Замираю, когда Крутой наклоняется и опаляет мою шею горячим дыханием. Вдыхает мой запах, боже, он обнюхивает меня, как дикий зверь!

Этот миг. Савелий Романович такой высокий, большой, крепкий против меня. Чувствую его жесткую щетину, а еще запах. Коленки дрожат, но есть еще что-то. Запретное, такое огненное, опасное, грешное. Меня к нему притягивает, точно к магниту, и это пугает больше всего.

– А ты можешь не совать свой маленький любопытный нос в мои дела, “просто девушка”?! – басит мне на ухо, даже не прикасаясь ко мне, хотя ощущение такое, точно Крутой когтистой лапой держит меня прямо за горло.

Крепко зажмуриваюсь. Почему-то у меня такое ощущение, что он меня сейчас ударит. Набросится, разгрызет – не знаю. Я ему не доверяю. И себе уже тоже. Амазонка сидит где-то за деревом и прячется. Она тоже его испугалась, и я ненавижу ее за это.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Не врать! Никогда не смей мне врать!

Ударяет ладонью рядом с моей головой. Стена трещит, а меня в дрожь бросает.

– Я боюсь… – лепечу, его близость пугает и будоражит одновременно. С трудом хватаю ртом воздух. Аж голова кружится, боже.

– Что? Чего ты боишься?

– Вас, – отвечаю честно как на духу, а после распахиваю глаза, когда чувствую, как Савелий Романович заправил мне локон волос за ухо. И это было так нежно, отчего у меня мурашки по коже пронеслись от этого контраста.

– Свободна. Иди домой, воробей.

Вижу, как Крутой бросает рядом со мной на столик несколько крупных купюр и уходит.

Я же перевожу дыхание. Это было опасно, а еще я понимаю, что Савелий Романович мне не доверяет. Ничуть. Не ударил, не тронул… он мне заплатил.

Мне надо научиться нормально общаться с ним, потому что, пока я не приручу этого зверя, Крутой в жизни не посвятит меня в свои дела.

Смотрю на эти деньги, и тошно на душе. Зачем он заплатил, еще и так много? Как девке какой-то продажной, хотя… чем я теперь от них отличаюсь? Скоро и я буду плясать на общей сцене перед мужиками. Тоже за деньги.

***

– Не слишком ли жирно за приват или ты допы делала?

Кира. Входит в випку, замечает купюры в моих руках.

– Не твое дело.

– Приваты для Крутого танцую только я!

– Уже нет.

– Девочка, ты, наверное, не совсем понимаешь, куда попала.

– А ты расскажи.

– А я расскажу: вот это место – сердце Крутого, и только я танцую для него приваты. Он мой мужчина.

Мое терпение на исходе. Я теряюсь, не вытягиваю, и меня еще здесь никто не воспринимает. Я так не справлюсь и все завалю. Злость давит где-то в груди. Мне надо играть лучше.

– Покажи.

– Что покажи?

– Покажи, где у тебя на лбу выбито, что Крутой твой мужчина! Есть кольцо, а может, штамп в паспорте имеется? У вас дети, дом, общая фамилия? Какие именно у вас отношения?

– Не нарывайся, Дашенька! Я тебя предупредила, девочка. Молоко на губах еще не обсохло тягаться со мной, да и Крутого ты не выдержишь, ясно?