Сиротинушка (СИ) - Номен Квинтус - Страница 4

Андрей рассмеялся и до самого дома успокоиться не мог. А когда станок (силами нескольких нанятых мужиков) встал в каретном сарае и парни уселись за столом «откушать чем бог послал» (Саша для этого уже и кухарку нанял, так что послал бог немало), он задумался:

— Я вот одного не понял: ты сказал, что мне нужно будет на математику налечь — это чтобы деньги в лавке считать? Но я же, думаю, в купцы не гожусь особо, или, думаешь, лавку, чтобы продавать, что ты придумал, нам завести придется?

— Нет, лавку мы открывать не станем, и торговлю устроим оптовую, а для этого дела ты специальных приказчиков наймешь.

— Я найму⁈

— Да, ты. Именно ты будешь владельцем всей компании.

— А ты?

— А я — бедная сиротинушка, буду у тебя приживалом, ты меня по старой дружбе кормить станешь, такого сирого и убогого.

— Что-то я тебя не понял…

— Поясняю специально для бестолковых: ты у нас будешь великим изобретателем и дельцом, деньги будешь зарабатывать огромные, а я — я буду их тратить, но так никто не узнает, сколько и на что трачу их я. А я буду тратить на то, чтобы изобретать всякое… и разные другие дела делать.

— А… а зачем так-то? Проще же тебе самому и придумывать, и придумки свои за деньги продавать.

— Не проще. Если все будут знать, что мы продаем то, что я придумываю, то мне конкуренты постараются что-то новое придумывать мешать, ведь эти придумки их разорять будут. А так ты у нас просто будешь у иностранцев патенты покупать, лицензии разные и делать вещи не хуже этих иностранцев. И конкурентам просто скажешь, что пусть они сами эти же лицензии за границей покупают, так что от тебя они сразу и отстанут.

— И сами лицензии купят. Нам-то какая выгода?

— А им эти иностранцы лицензии просто не продадут. Потому что… я на каникулы к тем же немцам прокачусь, организую там контору, через которую мои придумки патентоваться будут. И контора эта патенты будет только тебе продавать, но об этом тамошние иностранцы никому говорить не станут. И не станут рассказывать, почем ты лицензии покупал. Так мы денег на работу над новыми изобретениями получим столько, сколько потребуется — и никто знать не будет, сколько мы на НИР и ОКР тратим.

— На что?

— На научно-исследовательскую работу и опытно-конструкторскую работу, вот на что. Я специально их так, для секретности, называю.

— Понятно, будем все в секрете держать. А что, мне нравится! Но в каникулы, в Рождество, ты у немцев все как сделаешь? У них же тоже праздник, кто там на службе в праздник сидеть станет?

— У них праздник на две недели раньше, ибо нехристи. Но в одном ты прав: ждать до Рождества не очень хорошо.

— А когда еще-то? В Неметчину так-то не поедешь, учиться надо.

— А я Павлу Константиновичу скажу, что мне порекомендовали к докторам тамошним обратиться, отпрошусь на недельку.

— А он у доктора нашего спросит…

— А мне не наш рекомендовал, а проезжий, на самом деле рекомендовал: я его в то воскресенье встретил, когда из Богородицка домой ехал. Он, то есть рекомендовал который, как раз там, у доктора… я записал где-то… ага, Нахтнибеля. Так что я завтра же отпрошусь и туда поеду: все же голова у меня часто сильно болит…

На самом деле Валерий Кимович был убежден, что первым делом для того, чтобы обустроить здесь нормальную жизнь, ему нужно не высовываться. Он и по прежней работе привык именно «не высовываться», всегда старался даже не «быть, как все», а стать человеком, на которого другие вообще внимания не обращают. И в том числе и поэтому (хотя официально с работы его давно уже «списали»), он и машину для себя приобрел буквально «антикварную». Ну кому интересен владелец машины, которой как минимум лет тридцать, а то и больше? Ездит старичок на своей развалюхе — и пусть дальше ездит, главное, рядом не оказаться, когда эта повозка на ходу разваливаться начнет. А о том, что эта антикварная повозка «старику» обошлась подороже, чем если бы он новенький «Лексус» приобрел, никто ведь и не подозревал. И на что эта машина способна, тоже…

Но пока машина «восстанавливалась», он провел пару месяцев у своего старого (еще с прежней работы) приятеля-болгарина, который как раз реставрацией автомобилей и промышлял — и вдвоем они машину буквально по винтику разобрали, а затем собрали обратно (исправив и заменив все испорченное). И уже потом Митко — через свою (хотя и крошечную) компанию — подготовил все необходимые документы, после чего единственной трудностью было провести автомобиль через таможню, но тут уже приятели с прежней работы помогли немного. А в результате Валерий Кимович очень подробно изучил этот очень специфический автомобиль, и даже понял, почему именно эта модель два десятка лет подряд была «самой угоняемой машиной в США». И вот именно полученное таким образом знание он и собрался использовать для получения большого количества денег. Очень большого количества, ведь то, что он решил теперь сделать (то есть после того, как он окончательно убедился в том, что действительно попал в конец девятнадцатого века), расходов требовало даже не больших, а огромных. Вдобавок очень важным условием было еще и то, что об этих расходах вообще никто знать был не должен.

Кроме, скорее всего, Андрея: Саша выяснил, что с Андреем они не просто «с детства дружат», оказывается, они еще в возрасте лет восьми поклялись друг друга защищать и оберегать. И за все время «нового знакомства» у него ни малейшего повода усомниться в том, что Андрей клятву не нарушит, не было. Конечно, деньги могут людей менять, причем почему-то всегда в худшую сторону, но ведь и меняют они все же не всех. А в случае чего… но о таком случае Саша даже думать не хотел.

А вот о том, как денег заработать, думал. И даже делал — но чтобы в Богородицке свои заказы мастеровым передавать, он часто прикидывался больным и в гимназию не ходил. Потому что учеба-то с первого августа уже началась, а за прогулы без уважительной причине из гимназии легко могли и отчислить. И он даже справки от Петра Михайловича (которому жаловался на «сильную головную боль») в гимназию приносил, в июне еще, а на этот год доктор выписал ему справку «постоянную», и Павел Константинович теперь согласился разрешать пропуск занятий «по устному заявлению». А вот к поездке а Германию Александр подготовился более чем основательно: выяснил, в какой клинике там (и кто именно) занимается вопросами, связанными с травмами головы, затем изучил германское законодательство, касающееся создания финансовых и производственных компаний — и когда все было готово, решил, что «можно попробовать». Именно попробовать, ведь никто не мог дать гарантии, что в реальности что-то происходит совсем не так, как написано в сводах законов.

По счастью, российские законы соблюдались довольно качественно: на получение заграничного паспорта у Александра (и Павла Константиновича, как «попечителя») ушло пара часов личного времени и два дня по календарю. И директор гимназии ученика отпустил, правда, взяв с него обещание, что пропущенное тот обязательно наверстает.

Поездка заняла две недели, и Александр даже посетил того самого врача с непроизносимой фамилией, который, кстати, действительно дал несколько полезных советов на будущее (ну, если вдруг у парня на самом деле голова сильно заболит). А расположенная в том же городе Бранденбург-ан-дер-Хафель небольшая юридическая контора зарегистрировала как отдельное юридическое лицо Пруссии «расчетную контору», за весьма умеренную плату оформила на Александра пять патентов (он хотел семь, но просто денег на большее количество не хватило, и дополнительными — как и патентами в других странах — решил заняться позже), а так же подрядилась «оказывать секретарскую поддержку» новой компании. В Пруссии (как и во всей Германии) с патентами было все очень просто: каждый мог патентовать что угодно, а если относительно предмета патента возникнет спор, то решать его нужно было уже самим спорщикам в суде — а патентное ведомство только предоставляло суду данные о приоритетах в подаче патентов.