Сиротинушка (СИ) - Номен Квинтус - Страница 16

Штаб-ротмистр Картавцев к мнению урядника Потапова относился с уважением. Не всегда, конечно, но вот его мнение относительно любого оружия он всегда принимал как истину в последней инстанции: пожилой полицейский, хотя и образования имел самое убогое, и болтлив бывал не в меру, но в оружии, особенно огнестрельном, разбирался просто великолепно. Потому что он, служа еще в армии (откуда выбыл по ранению) был полковым оружейным мастером, в во время службы в Финляндии он познакомился с оружием самым разнообразным: тамошние контрабандисты чем только не вооружались. Поэтому и сейчас он, выслушав урядника, просто попросил сказанное им повторить для записи в рапорт: сам урядник писать, конечно, умел, но делал это так медленно и допускал столь изрядные ошибки, что уж проще было самому рапорт подготовить, тем более и не особо он большим и получится.

— Я обратно скажу, — уже помедленнее (то есть просто слова медленнее произнося) повторил урядник, — тут у нас наверное случай несчастный. Сами же небось знаете: из берданки пуля-то на полторы, а то и на две версты летит со всей убойной силой, а тут, сразу видно, пуля на излете уже была. Ну, не повело бедолаге, да и пес бы с ним: а нечего шастать, когда в уезде волчью охоту объявили.

— Так, а охоту-то кто объявлял?

— Так мужики: у них волки враз шестерых жеребят в заводе задрали.

— Но в городе-то кто о сем знал?

— Ну, это… никто, скорее, но одно я точно скажу: стрелка мы никак не найдем. Да стрелок, даже если и хотел бы сознаться, не сможет: он ведь даже не видал, куда пуля-то улетела. Я вам верно скажу: тут пуля не меньше версты пролетела, допускаю, что вообще с другого берега стреляли. Допускаю, но все же думаю, что с нашего: там-то я об волчьей охоте не слыхал. Разве кто на утку с берданкой пошел: на утку-то как раз охота открылась, народу пострелять верно немало вышло, как и сам покойный.

— На утку с берданкой? С ней же даже на медведя…

— Так это, — хмыкнул Потапов, — завсегда можно сказать, что стрельнул в утку, а в гуся ненароком попал, а сие ненаказуемо. Но гусь-то куда как лучше утки будет, однако у гуся-то перо плотное, дробом его иной раз и ранить не выходит, а вот пулей… Ну а где еще мужик мяса-то нынче возьмет?

— То есть ты точно думаешь, что его не в качестве мести пристрелили?

— Да побойтесь бога, вашбродь! Говорю же: не менее чем с версты стреляли, а кто — тут уж и не вызнать.

— Ладно, запишем «несчастный случай на охоте, виновного отыскать возможности не имеется». Тем более, что и тело нашли спустя уже четыре дня, причем после дождя, а тут следов точно не сыскать. Да и черт с этим помощником присяжного, начальство за него разноса точно не учинит…

Саша уже выяснил, что о несчастных случаях на охоте в прессе сейчас никогда не сообщают, на что был отдельный царский указ: уж больно участились такие «случаи» в последнее время. Не потому что охотники стали более криворукими и слепыми, а по совершенно иной причине. Дуэли-то были запрещены под страхом серьезнейших наказаний, а вот если на охоте неприятность случается, так что именно «случай» — и в последнее время заметно чаще стали учиняться «американские дуэли». Правда, как Валерий Кимович точно знал, в Америке о таких и не слышали — но в какой-то книжке о таких написали, и «оскорбленные дворяне» идею восприняли слишком уж буквально. И теперь, обычно сразу после открытия сезона охоты, два дуэлянта с ружьями заходили в какой-нибудь лес — а возвращался из лесу лишь один. Впрочем, второго все же в основном в раненом виде товарищи из лесу вывозили, но и количество летальных «случаев» было немалым, поэтому полиция при обнаружении в лесу тела чаще всего никаких расследований не предпринимала.

И не потому не предпринимала, что считала смерть на охоте делом «естественным», а потому, что чаще всего вскоре «победитель» начинал своим успехом хвалиться, и вот тогда полиция, пальцем о палец не ударив, получала и преступника, и веские доказательства преступления — а вместе с тем и довольно заметные поощрения. Ну а если хвастунов не находилось, то считалось, что это действительно был именно несчастный случай. Но при любом раскладе о таком полиция старалась никого не извещать, дабы убийцу не спугнуть…

А Александр Алексеевич хвастаться точно не собирался, ведь он по-прежнему считал, что «никого пугать не надо». Списочек его немного подсократился, но в нем еще все же немало персонажей осталось — а если они насторожатся, то достать их будет много труднее. А так как «следующий в списке» был господином весьма высокопоставленным, то его заранее «предупреждать» Саша счел делом совершенно лишним. Точнее, он счел лишним предупреждать других выполнением следующей работы, потому занялся уже всерьез «зарабатыванием денег»: почему-то в России было принято считать, что господа промышленники — люди исключительно законопослушные и ничего плохого натворить не могут в принципе.

А еще начинался очередной (уже все же последний) учебный год в гимназии, и оба «товарища» решили получить максимально высокие оценки. Андрей — чтобы поступить на учебу в университет, а Александр… В Туле, а конкретно в Тульском дворянском собрании к нему относились именно как к сироте, и то, что Андрей Розанов «всячески помогает своему другу», горячо одобряли. Но самого его все считали все же неудачником, и большинство думало, что ему даже в университет стремиться не стоит. По крайней мере Андрюша часто говорил другу, что его многие уговаривают «приятелю за обучение будущее все же не платить». Не по злобе какой, а из простой жадности уговаривали: сколько компания зарабатывает, вообще никто не знал, но то что денег у Розанова-младшего «куры не клюют», люди догадывались — и на парня уже началась настоящая охота. То есть ему постоянно пытались подсунуть своих дочерей и дворяне, и купцы, а то, что «будущие свои деньги» Андрей тратит на «какого-то голодранца», всем сильно не нравилось.

Но пока что Андрей все матримониальные попытки представителей «тульской элиты» успешно игнорировал, так как имел совершенно иные планы в отношении будущей семейной жизни. И планы эти были в значительной степень сформированы усилиями Александра: все же он действительно умел «уговаривать людей поступать правильно». А в свете бытующих сейчас нравов провинциального дворянства уговаривать приятеля Саше оказалось совсем нетрудно: он просто принес ему приобретенную в Москве «очень интересную книжку по медицине» и парень очень быстро «проникся». То есть не мгновенно, но когда после изучения этой книжки Александр привел к нему «для воспитательной беседы» местное медицинское светило и Петр Михайлович очень красочно расписал некоторые случаи из своей медицинской практики, вопрос исчерпался.

До осени на заводе в Богородицке были поставлены еще три станка и один небольшой паровой молот, на котором теперь ковались заготовки для коленвалов. И теперь в Германию отправлялось их по двести штук в сутки. Конечно, вся велосипедная промышленность Германии столько моторов переварить была не в состоянии, но коленвалы (и шатуны) немцам отправлялись не только для веломоторов. «Лодочные» моторы, правда, уже в иной ипостаси тоже внезапно стали весьма популярны: эти двухцилиднровые оппозитники мощностью в десяток лошадок оказались вполне подходящими для производства хотя бы мотоциклов. Да и на «современные автомобили» их устанавливать оказалось очень даже не стыдно, ведь пока что даже моторы в три-четыре «лошадки» считались «очень мощными». Правда, эти моторы все же были не керосиновыми (хотя и на керосине могли работать, если в керосин спирту немного добавить), но пока что львиная доля получающегося при перегонке нефти бензина просто сжигалась — а тут внезапно появился потребитель такого продукта. А так как нефтяные магнаты потенциальные доходы от этого просчитали практически мгновенно, то товарищам даже на рекламу тратиться не пришлось: германские нефтяники сами начали в прессе авто с такими моторами активно пропагандировать. И, соответственно, спрос на эти моторы тоже начал расти, принося Андрею и Саше заметные дополнительные доходы.