Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 54

Я подбежал к Олене и схватил за плечо, рывком поднимая её.

— Бегите в лес! — крикнул я, указывая на густой ельник позади наших позиций. — Спрячьтесь там и не высовывайтесь, что бы ни случилось!

— Но… — попыталась она что-то ответить, глядя на меня огромными от ужаса глазами.

Я не стал слушать. Просто толкнул её в спину.

— Бегом!

Девчонки, подхватив юбки, бросились в чащу.

А вот остальных пленников возниц и охранников, что валялись связанными в грязи, я приказал не трогать. Пусть лежат посреди дороги. Жестоко? Да. Но на войне все средства хороши. Если татары начнут стрелять, эти тела станут отвлекающим фактором. А если решат их спасать, потеряют время. Честно, мне было плевать на их жизни. Они свой выбор сделали, когда решили торговать моими людьми.

Мы рассыпались за стволами деревьев, и я прижался к шершавому стволу старой сосны, взводя арбалет. Примерно в трёх метрах от меня замерли Семён и Лёва.

Татарский строй остановился, не доезжая до нас метров сто. Они, видимо, ожидали увидеть панику, бегство… В общем, лёгкую добычу.

Один из всадников, в богатом халате поверх доспеха, выехал вперёд.

— Эй, урус! — его гортанный крик разнёсся над поляной. — Назови себя! Ты пришёл на мои земли! Ты убиваешь моих людей! Выходи, поговорим!

Я стиснул зубы.

— «Поговорим… Ага, как же… бегу и тапочки теряю».

Я был абсолютно уверен, что миром мы не разойдёмся. И дело было даже не в убитом Руслане или украденных девках. Дело было в принципе. Для них мы были не людьми, не равными противниками. Мы были «урусами». Рабами. Товаром. Или помехой, которую надо устранить. Так уж сложилось, что степь понимает только силу. Ещё со времен нашествия Батыя, когда орда прошлась по Руси и многим европейским странам, они стали считать себя непобедимыми. НО! Уже прошли те времена, и они уже были не так сильны.

Тем временем, выехавший вперёд татарин, стоял гордо, словно красуясь. Наверное думал, что мы испугаемся его вида.

Я скосил глаза на Семёна, который пристроился за соседним дубом.

— Семён, достанешь? — тихо, одними губами спросил я.

Десятник прикинул расстояние, поправку на ветер. Молча кивнул и плавно, единым текучим движением, вышел из-за дерева, вскидывая свой длинный лук.

Тетива гулко щёлкнула. Стрела ушла в низкое серое небо, описала дугу и, клюнув носом, воткнулась в землю метрах в десяти от копыт коня татарского предводителя.

Недолёт.

Татарин расхохотался, что-то выкрикивая своим.

Вдруг рядом раздался ещё один сухой, резкий звон тетивы. Я даже не успел заметить, когда Лёва успел натянуть лук.

Свист — и смех татарина оборвался хрипом. Стрела с белым оперением торчала ровно посередине его груди, пробив доспех. Он, нелепо взмахнув руками, медленно завалился назад и рухнул с коня в грязь.

Лёва опустил лук, посмотрел на отца и коротко, беззлобно усмехнулся:

— Стареешь, батя.

Семён только крякнул, перезаряжая лук, но ответить ничего не успел.

Смерть предводителя стала сигналом. Татары взвыли, и на нас обрушился град стрел. Воздух наполнился свистом и стуком наконечников вгрызаемых в стволы деревьев.

— Не высовываться! — крикнул я. И татары, поняв, что стрелять по призракам в лесу бесполезно, и видимо твёрдо решив отомстить за командира, рванули в атаку. Они неслись лавиной, на ходу выпуская стрелы, надеясь смять нас числом и напором.

— «Глупцы. Лес вам не степь. Здесь конница теряет своё преимущество», — подумал я.

Когда до них оставалось шагов тридцать, когда я уже отчётливо видел их перекошенные от ярости лица, я выдохнул:

— Пли! — Два десятка арбалетов ударили почти одновременно. Щелчки спусковых механизмов слились в один треск. Болты, не знающие промаха на такой дистанции, нашли свои цели.

Передние всадники посыпались из сёдел. Кони, потеряв седоков или получив болт в грудь, шарахались, сбивая задних. Атака захлебнулась…

До нашего леса, где мы укрылись, добрались чуть больше десяти человек. Поняв, что верхом здесь делать нечего, они на ходу спрыгивали с лошадей. Татары, надо отдать им должное, были воинами умелыми. Едва коснувшись земли, они уже шли на нас, натянув луки, готовые спустить тетиву при малейшем движении. Они двигались перебежками между деревьями, пытаясь нас обойти.

— Сабли к бою! — скомандовал я, отбрасывая разряженный арбалет.

Татары жили войной, и они умели сражаться не только на равнине но и в лесу, и почти сразу мы почувствовали это на своей шкуре. Кто-то из моих дружинников неосторожно высунулся из-за ствола и тут же вскрикнул, хватаясь за плечо, пробитое стрелой.

Но нас было больше.

— Дави их! — заорал я, первым вылетая из укрытия.

Звон стали, крики, хрип умирающих. В тесноте деревьев длинные луки татар стали помехой. Я сбил удар кривого татарского клинка и тут же ответил выпадом, пронзая врага.

Слева от меня работал Лёва, справа, как медведь, крушил врагов Ратмир. Мы шли стеной, не давая врагу перегруппироваться. Численное превосходство сказалось быстро. И вскоре это уже не было похоже на битву… Скорее происходящему больше подходило слово резня.

А через пару минут всё было кончено. Последний татарин рухнул на мох, разрубленный от плеча до пояса ударом Ратмира.

Тяжело дыша, я отер клинок о полу кафтана убитого врага. Тогда как адреналин начал медленно отступать.

— Потери? — спросил я, оглядывая своих.

— Все живы, Дмитрий Григорьевич! — отозвался Семен. — Фролу плечо пробили… Стрелы он не трогает, тебя ждёт. — Я кивнул. — Ещё пара царапин у парней, а так целы все.

Я выдохнул с облегчением. Снова. Снова Бог миловал. Никого не потеряли и это было главным.

— Собрать трофеи, добить подранков, — распорядился я, убирая саблю в ножны.

Я уже хотел идти к лесу, чтобы позвать девчонок, как увидел выходящего из чащи отца. И на руках он нёс Олену.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я тут же побежал к ней.

Её светлое платье было пропитано кровью. Девчонка была бледна, а лицо было мокрым от слёз.

Григорий аккуратно положил её у бревна, и я увидел, что из её правого бедра, высоко, почти у самого таза, торчит чёрное оперение татарской стрелы.

— Мама… — тоненько скулила она, запрокинув голову. — Мамочка, больно… Мама…

Я замер, глядя на расплывающееся красное пятно. Сев рядом, я достал кинжал и как можно аккуратнее срезал одежду вокруг раны.

— Нееет! — закричала Олена. И я сначала не понял, чем вызван этот крик. Тем временем девушка дёрнулась, задев рукой древко, чем сделала себе ещё больнее. Но даже так Олена попыталась сомкнуть разрезанную ткань. — НЕ СМОТРИ!

— ДУРА! — закричал я, поняв причину её поведения. Стрела попала рядом с внутренней частью бедра… — Ещё раз дёрнешься, и я прикажу тебя связать!

— НЕ СМОТРИ! — не останавливалась Олена.

— Отец, Семен, держите её. Мне надо осмотреть рану.

Оба кивнули и, присев рядом, отвернулись, чтобы хотя бы так не смущать Олену. Я же увеличил разрез ткани, надавил вокруг раны. И, судя по расположению стрелы и обилию крови, артерия осталась цела. Но тут меня осенила мысль: в спешке сборов я не взял своего медицинского саквояжа…