Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 35

И мы стали ждать… ждать, когда сумерки окончательно не сгустятся. И когда этот момент настал, а вдали послышался волчий вой, я тихо сказал.

— Пора.

Двигались мы с подветренной стороны. Правило простое, но в таком деле жизненно важное. Если у Лыкова остались собаки, они почуют чужаков задолго до того, как увидят.

Усадьба встретила нас тишиной. Мы подобрались к стене. Я кивнул Главу и тот ловко, без единого звука, взбежал по наклонному бревну, заглянул внутрь и махнул рукой, показывая нам, что всё чисто.

Перемахнув через забор, мы оказались во дворе.

Ни охраны, ни холопов, ни даже брехливой дворняги… Вообще никакой охраны.

— Допился, — прошептал идущий рядом Григорий, брезгливо оглядывая двор. — Сам себя в могилу загнал, дурак.

Я был согласен с ним. По-хорошему, можно было бы просто развернуться и уйти. Оставить Лыкова, потому как сам помрет. Но я уже не собирался отступать.

Вскоре мы поднялись на крыльцо. Доски заскрипели под ногами, предательски выдавая наше присутствие, но скрываться уже почти не было смысла.

Я и Глав синхронно подняли арбалеты, уперев приклады в плечи. Механизмы были взведены заранее, а болты с гранеными наконечниками ждали своего времени… Григорий встал у двери, оголив саблю. Семён с луком наготове прикрывал нас с лестницы.

Григорий не стал церемониться. Он просто дёрнул за ручку, и с силой распахнул дверь.

Мы с Главом шагнули внутрь, беря помещение на прицел. В горнице стоял такой смрад, что хоть топор вешай. А за широким столом, заставленным кувшинами и объедками, сидели трое. Боярин Лыков сидел во главе стола, а рядом двое его воинов. Видимо, те самые собутыльники, о которых говорил Глав. Все были пьяные в стельку. У одного голова лежала прямо в миске с кашей, второй бессмысленно ковырял ножом столешницу. Лыков, услышав грохот двери, попытался сфокусировать на нас мутный взгляд.

Реакция у них была замедленная, как у мух в сиропе. Но воины скорее на рефлексах, дернулись было к оружию, лежавшему на лавках.

— Дзинь! Дзинь!

Две тетивы пропели смертельную песню почти одновременно.

Болты вошли с глухим, чавкающим звуком. Один дружинник, так и не встав, рухнул лицом на стол, опрокидывая кувшин с вином. Болт торчал у него из груди. Второго отшвырнуло назад, к печи. Он захрипел, хватаясь руками за оперение стрелы, торчащей из горла, и сполз по стене, оставляя кровавый след.

Лыков остался один.

Он вскочил, опрокидывая тяжелый дубовый стул.

— ДА КАК ВЫ ПОСМЕЛИ⁈ — заорал он, брызгая слюной. Голос его сорвался на визг. — ВЫ ХОТЬ ЗНАЕТЕ, КТО Я ТАКОЙ⁈ Я ЛЫКОВ! Я БОЯР…

Договорить я ему не дал. Не было ни желания, ни времени слушать бредни человека, заказавшего мою смерть.

Шаг вперед. Резкий и короткий удар пяткой прямо в грудь. Вложился я, как говорится, от души, и он плюхнулся на задницу, ударившись затылком о край лавки. Но сознание не потерял, и уже пытался подняться, когда Григорий молча шагнул к нему.

Григорий поднял саблю, тогда как Лыков, увидев блеск стали, попытался отползти, задрыгал ногами, что-то засипел, пытаясь выдавить мольбу.

Отец наступил ему на полу кафтана, пригвоздив к полу, и коротким, экономным движением вогнал клинок в грудь боярина. Лыков дернулся, выгнулся дугой и обмяк.

— Вот и всё, — буднично сказал Григорий вытирая саблю об кафтан Лыкова.

Я стоял, глядя на тело… И даже немного удивился. Как-то… слишком легко. Внутри даже ничего не прозвенело, совесть молчала. Будто бы просто за водой к колодцу сходил. Никакой эпической схватки, никаких разоблачающих речей. Просто пришли и убили пьяницу.

И в этот момент послышался шорох из соседней комнаты. Едва слышный скрип половицы.

— Берегись! — крикнул я, выхватывая саблю и разворачиваясь на звук.Арбалет я уже разрядил, перезаряжать было некогда.

Из темноты дверного проёма на меня метнулась тень. Блеснуло лезвие, нацеленное мне в шею…

— Дзинг! — я едва успел подставить клинок. Но противник не остановился, он нырнул под мою руку, пытаясь достать нижним ударом в живот. Всё происходило так быстро, что никто не успел должным образом отреагировать на угрозу.

Я отскочил, сшибая лавку. Фигура вынырнула на свет лучины. Боковым зрением я заметил, как Григорий, запнувшись об тело Лыкова чуть ли не упал на пол. Как Глав достаёт нож, и уже готов его метнуть.

Мужчина же в темной одежде с ненавистью смотрел на меня. Он замахнулся для третьего удара, но этого ему не позволил Семён.

— Вжих, — просвистела стрела, и нападавший вдруг замер. Его рука с кинжалом опустилась, и он медленно повернул голову. Но скорее всего это движение произошло по инерции, ведь позже я увидел, что из его виска, войдя почти по самое оперение, торчала стрела.

И упал.

Тогда как Семён стоял с луком в руках.

— Хороший выстрел, — повернулся я к лучнику. Семен кивнул мне, после чего я подошел к убитому и носком сапога перевернул его на спину. Лицо залила кровь, но черты были различимы.

— Хм, — вырвалось у меня.

Я узнал его.

Это был тот самый слуга, который после объявления о моей помолвке в доме князя Бледного показался мне подозрительным. Взгляд у него был злой… не холопский.

— Значит, не показалось, — кивнул я своим мыслям.

— Опасный был гад, — прокомментировал Семён.

— Спасибо, Семён, — кивнул я.

— Да ты бы сам с ним справился, — ответил он.

Я огляделся. Четыре трупа, разгром в горнице. И мой взгляд упал на горящую лучину. Была мысль уронить её. Сухое дерево вспыхнет и огонь сожрет всё: и трупы, и следы нашего пребывания, и сам этот проклятый дом. Списать всё на пьянку мол, перепились, опрокинули свечу и сгорели.

Рука сама потянулась к огню.

Глав и Григорий смотрели на меня, ожидая приказа. Они бы сделали это без колебаний. Но я не они. Прежде я подошел к дверному проёму и выглянул наружу.

Там, внизу, под холмом, прижавшись друг к другу, стояли черные избы деревни. Ветер дул сильно, и дул он как раз в сторону жилья.

Если терем полыхнет искры полетят на деревню. Одна искра на крышу — и через час полыхать будет всё. Могут пострадать невинные люди…

— Нет, — сказал я.

— Что «нет»? — не понял Григорий.

— Жечь не будем, — я убрал саблю в ножны. — Ветер на деревню дует. Спалим селян ни за что. Не хватало еще ТАКОЙ грех на душу брать, — выделил я интонацией слово, как бы подчеркивая, что мы и так только что убили четверых людей.

Мы уходили без лишнего шума. Как пришли в ночи, так и ушли, не тревожа сон крестьян.

До лошадей, добрались быстро. После чего запрыгнули в седла и тихо выехали на дорогу, стараясь уйти как можно дальше. А когда начало светать мы прибавили ходу и ещё до обеда вернулись в лагерь, где нас уже ждали остальные дружинники с обозом.

— Дмитрий Григорьевич! — Ратмир шагнул навстречу, вглядываясь в наши лица. — Ну как?

— Кончили, — спешиваясь, коротко бросил Григорий. — Нет больше Лыкова.

Вопросов больше никто не задавал и после того, как нас накормили, мы снялись с лагеря.

Обратная дорога заняла три дня. И, слава Богу, прошли они скучно. Ни разбойников, ни лихих людей, ни даже дикого зверья. Хотя тут мало удивительного. Всё-таки со мной сейчас было больше восьмидесяти воинов.

Курмыш встретил нас привычной суетой. Ворота распахнулись, запуская уставший отряд внутрь. Народ высыпал на улицу, радуясь нашему скорому возвращению. Я слышал, как Григорий раздавал приказы вести оставшийся провиант в старую крепость и, немного подумав, решил не лезть в это дело и всё оставить на него.

И всего через пару часов я грелся на полке в бане, куда чуть позже пришли остальные мои ближники. Посиделок не устраивали. Смыв дорожную пыль, я отправился в терем, где, едва коснувшись подушки, уснул.

Утром, после разминки, я пошёл в сторону строящегося храма. Вчера я слышал краем уха, что там какие-то проблемы, но что именно я не вникал, решив всеми делами заняться после отдыха.