Рассвет русского царства. Книга 4 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 2

Я посмотрел на него с нескрываемым скепсисом.

— Ты сейчас серьёзно? — у Алёны я не заметил розовых очков. Она совсем не производила впечатление барышни, которая падает в обморок от избытка чувств.

— Дим, — произнес Ярослав — вот ты в каких-то вещах такой умный… А в каких-то совсем дуб дубом. Женщине всегда хочется слышать, что она особенная.

— Ясно, — подумав сказал я, не желая продолжать этот спор. Учить меня обращению с женщинами дело неблагодарное. Мой опыт в прошлой жизни был, мягко говор, паршивым, да и здесь с Милой, Марьяной и Инес эти отношения были специфическими. — И где сейчас Алёна?

— Она ждёт тебя в саду, — тут же ответил Ярослав, словно только этого вопроса и ждал.

Я насторожился.

— Стоп, как ждёт? Она что ли послала тебя сюда меня караулить?

— Нет, конечно, — отмахнулся он, но хитрая улыбка его выдавала. — Просто она надела самое красивое платье, навела прическу, благовониями надушилась так, что шлейф за версту, и пошла гулять в сад. Только глупец не понял бы, что это всё не для птичек и цветочков, а для тебя. Иди уже, герой-любовник.

Я вздохнул, покачал головой и направился к лестнице.

Назвать себя романтиком я никак не мог. Все эти серенады, стихи и томные взгляды вызывали у меня зубную боль. Я был человеком дела. Прагматиком до мозга костей. Но долг обязывал. К тому же, если быть честным с самим собой, Алёна была светлой девушкой. Красивой и неглупой. И возможно… со временем… я действительно смогу её полюбить? Кто знает…

Спустившись вниз и выйдя на крыльцо, я направился к саду, разбитому за княжеским теремом. Долго искать девушку не пришлось. В небольшой резной беседке, увитой плющом, сидела Алёна.

Склонив голову, она вышивала что-то на пяльцах, а рядом, на скамеечке, примостилась одна из тех дородных нянек, что тряслись с нами на охоте.

Стоило мне появиться на дорожке, как нянька, словно по команде, тут же подхватилась, поклонилась мне и поспешно ретировалась. Впрочем, далеко она не ушла: встала у входа в сад, делая вид, что разглядывает куст крыжовника.

Я усмехнулся про себя. Всё срежиссировано князем Бледным. Нам дали возможность поговорить наедине, но приличия соблюдены — дуэнья бдит, чтобы жених не позволил себе лишнего до свадьбы.

Я подошел к беседке, стараясь ступать не слишком громко, и в какой-то момент она подняла голову и посмотрела на меня задумчивым взглядом.

Ярослав не соврал. Выглядела она потрясающе. Зелёный сарафан, расшитый жемчугом, подчеркивал цвет её глаз, а на щеках играл легкий румянец, то ли от жары, то ли от волнения. Не важно.

— Привет, — произнёс я, останавливаясь у входа в беседку.

Глупое начало, но ничего умнее в голову не пришло.

— Здравствуй, Дмитрий, — откладывая вышивку ответила она тихо.

— С тобой можно поговорить? — тут же спросил я, решив не тянуть кота за хвост.

— Конечно, — ответила Алёна. Она посмотрела на меня прямо, и в этом взгляде я увидел смесь любопытства и… ожидания.

Я набрал в грудь воздуха, собираясь выдать какую-нибудь дежурную фразу про то, как я рад решению её отца, но Алёна меня опередила.

— Никогда бы не подумала, что меня отдадут за тебя, — произнесла она вдруг. Голос её звучал задумчиво и без тени кокетства.

Я даже немного опешил от такой прямоты.

— Эм… — я запнулся, пытаясь понять, рада она этому факту или наоборот. — Почему?

Она посмотрела на меня, чуть склонив голову набок, и просто сказала:

— Ещё год назад ты был у нас в гостях, и ты был простым сыном десятника. А я княжна. Пропасть между нами была такой, что и не перепрыгнуть.

Я шагнул в беседку и сел напротив неё.

— Алён, — произнес я серьезно. — Если ты не хочешь выходить за меня… Если для тебя это разница в чести… Мы ещё можем всё отменить. Я сейчас пойду к твоему отцу и скажу, что передумал. Возьму вину на себя. Я не хочу неволить тебя.

Она удивленно приподняла брови.

— О, как? — её губы тронула ироничная улыбка. — Какое благородство. А то, что это твой шанс стать выше, чем ты есть сейчас, войти в семью Рюриковичей, получить защиту Шуйских, разве для тебя не так важно? Ты готов от всего этого отказаться ради моего душевного спокойствия?

Разговор зашёл в совершенно другую стезю, нежели предсказывал Ярослав. Никакой романтической чепухи. Передо мной сидела не наивная дурочка, ждущая принца, а умная девушка, прекрасно понимающая, как устроен этот мир.

И, черт возьми, мне это нравилось!

— Важен, — не отводя взгляда честно ответил я. — Это глупо отрицать. Для меня это огромный шанс. Но… — я сделал паузу, подбирая слова. — Но я не хочу брак, в котором мы будем друг друга ненавидеть. Или просто терпеть. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на холодную войну в собственном доме.

— Ненавидеть? — переспросила Алена, и в её голосе проскользнуло удивление.

— Да. Если тебя не устраивает моё происхождение, если ты будешь каждый день смотреть на меня и думать: «За что мне достался этот выскочка-худородный?», то это станет серьезным камнем преткновения. Я гордый человек, Алёна. Я не потерплю презрения. Если так, я лучше отклоню предложение твоего отца прямо сейчас.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом медленно покачала головой.

— Стой, — произнесла она твердо. — Для меня не важно, какое у тебя происхождение, Дима. Правда. Я видела многих родовитых боярских сынков, у которых гонору на рубль, а ума на копейку. Ты другой. Ты сам себя сделал. — Она подалась чуть вперед, и её голос стал мягче. — Мне важно, чтобы ты уважал меня. Не как княжну, не как трофей или приложение к приданому. А как человека и как хозяйку. Чтобы считался с моим мнением. Тогда я буду уважать тебя и поддерживать твои начала, какими бы безумными они ни казались другим.

Я усмехнулся. Вот это честный разговор, я бы даже сказал деловой.

— То есть о любви речи нет? — спросил я, вспомнив напутствие Ярослава.

Алёна стрельнула в меня глазками — и вот тут уже промелькнуло то самое кокетство, о котором говорил её брат.

— Дим, не стану отрицать, ты мне нравишься, — с легкой улыбкой сказала она. — Ты сильный и с тобой интересно. И смею надеяться, что я тебе тоже не противна.

— Не противна, — подтвердил я, улыбнувшись в ответ. И тут же исправился. — Ты мне даже очень нравишься.

Алёна кивнула.

— Но о таких громких чувствах, как любовь до гроба, я пока ничего не знаю, — закончила она мысль. — Книжки это одно, а жизнь другое. Но… я надеюсь узнать о них с тобой. Со временем.

Мы помолчали. Между нами устанавливалось что-то вроде негласного договора двух людей, решивших строить общее будущее на фундаменте взаимного уважения, а не на зыбком песке иллюзий.

Потом мы поболтали с ней ещё несколько минут. Обсудили предстоящую свадьбу, сроки, гостей. Я рассказал ей немного о своих планах по перестройке дома в Курмыше, чтобы ей было комфортно. Она слушала внимательно, задавала вопросы и выключила «решим» княжны, с которого начался разговор.

Пир, устроенный князем Андреем Фёдоровичем, был, что называется — «для своих». Но в понятие «свои» у удельного князя входило полгорода. По крайней мере, та его половина, что имела вес, деньги или родословную.

Гридница гудела. Столы ломились от яств: запечённые лебеди, щучьи головы в чесноке, горы пирогов и ендовы с медами. Слуги сновали между рядами, только и успевая подливать.

Я сидел по правую руку от князя, на почётном месте. А рядом со мной, прямая, как струна, сидела Алёна.

Наблюдать за гостями было занятием прелюбопытным. Купцы, те самые, с которыми я на днях вёл дела, смотрели на меня с уважением. Для них я был понятен: человек дела, с деньгами и связями. А вот родовитое боярство…

О, эти взгляды я чувствовал кожей.

Старые рода, чьи предки служили ещё прадедам нынешних князей, смотрели на меня как на грязь, случайно прилипшую к княжескому сапогу. Для многих здесь присутствующих, имеющих сыновей на выданье, это было личным оскорблением.