Мазурик (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 30

— Может, купим мешок муки? — наивно шепнул Сивый.

— Ага, — саркастически хмыкнул я. — Увидят, запомнят, а утром сдадут. Нет, валим. Нас тут не было.

Пришлось поворачивать к берегу. Да, надо признать: рейд провалился с треском. Зато появилось понимание, в какой именно заднице оказалась наша банда. Вот они, сокровища, рядом. Но не возьмешь. И главной проблемой оказались не люди, а эти мелкие гавкающие твари.

Чтобы взять этот банк, требовалось сначала «вырубить электричество». То есть — заткнуть глотки собакам.

— Химия нужна, — пробормотал я, глядя на удаляющиеся огни. — Снотворное такое, чтоб слона свалило.

В памяти мгновенно всплыло лицо Кости. Навестить науку следовало в первую очередь. Без технологий эту войну нам не выиграть. Но пока — сделаем то, что можем сами.

Когда на доски сарая вывалились подмокшие в ялике тюки с пенькой, парни посмотрели на эту кучу с таким видом, будто ради нее их заставили, рискуя жизнью, воровать навоз.

— Знач, так! — рявкнул я, пресекая недовольный ропот. — Это не мусор, а нужная вещь. Упырь, Шмыга — работа для вас. Распустить эту мочалку на жгуты и сплести толстые валики-кранцы. Оплетем ялик по бортам снаружи, чтобы в следующий раз швартоваться к «купцам» не как пьяный боцман с грохотом, а подобно тени отца Гамлета. Тихо и нежно.

Водный путь пока оставался закрыт, а значит, пехота снова возвращалась в строй. Свинец сам себя не выкопает.

— Сивый, — обратился я к бригадиру, уже откровенно клевавшему носом. — Пока ночь не кончилась, бери парней, кто веслами не махал, и дуй на Семеновский плац. Пешком. Огородами, на проспекты не суйтесь.

— Свинец копать? — обреченно переспросил Сивый.

— Он самый. Нам нужно пуда три, не меньше. Картечь лить будем. Без боеприпасов мы не банда, а кружок кройки и шитья.

— А с собаками что? — спросил Кот, нервно почесывая плечо. — Их баграми не возьмешь, а брешут, твари, на всю губернию. Может, мяса с крысиным ядом накидать?

— Нет. Крысиный яд не поможет, — пренебрежительно поморщился я. — Собака будет выть и полночи блевать, перебудив всех сторожей в округе. Другое нужно.

— И где такое взять?

— Придумаем, — холодно усмехнулся я, уже прикидывая варианты. — Есть на примете один Менделеев недоделанный. Сейчас чуть передохну и как раз к нему смотаюсь!

Поправив кастет в кармане, я шагнул к двери, намереваясь выйти в утренний туман умыться перед долгим днем. Рука уже взялась за тяжелый засов, когда снаружи, прямо у стены сарая, отчетливо хрустнула галька под чьим-то сапогом.

Сердце мгновенно пропустило удар: это был точно не наш часовой — Шмыга мирно сопел в углу. Кто-то стоял за дверью и внимательно слушал!

Глава 14

Глава 14

Замерев у двери, я до боли сжал в кармане кастет. Сердце бухало, как тяжелый молот по наковальне. Хруст гальки снаружи затих, но интуиция буквально орала благим матом: там кто-то есть.

Припав глазом к щели между рассохшимися досками, увидел лишь сплошную темноту. Хоть глаз выколи — ни силуэта, ни огонька папиросы.

«Ну, иди сюда, гость дорогой, — зло подумал я. — Сейчас мы узнаем, какого цвета у тебя ливер».

Набрав в грудь воздуха и сгруппировавшись, я резким рывком распахнул створку, одновременно вылетая наружу с занесенным для удара кулаком.

— У-у-у… — жалобно пискнуло пространство где-то на уровне колен.

Удар пришлось тормозить в последний миг, рискуя вывихнуть плечо.

Передо мной, вжавшись пузом в землю, дрожало нечто лохматое, грязное и бесконечно жалкое. Оно скулило и виляло обрубком хвоста с такой бешеной скоростью, что казалось, сейчас взлетит.

— Тьфу ты! — выдохнул я, опуская руку. — Это что еще за чупакабра?

Из темноты сарая немедленно вынырнул заспанный Шмыга.

— Не бей! — заверещал он, заслоняя животное своим тощим телом. — Это Кукла. Собачка наша… Я ей вчера корку сухаря дал. Ну, она к нам и прибилась.

— Кукла? — Я скептически посмотрел на собачку. Ребра торчат, шерсть клочьями, одно ухо висит, другое стоит. Красавица, ничего не скажешь. — Ей бы больше пошло имя Кабсдох.

Псина, почуяв, что убивать ее прямо сейчас не планируют, окончательно осмелела и лизнула мой сапог.

— Да выгони ты ее, — буркнул Кот, подходя сзади. — Самим жрать нечего, еще блоховозов кормить.

Но я, глядя на собаку, невольно вспомнил наш ночной рейд, азартный лай.

— Пусть остается.

— Зачем? — удивился Кот.

— Затем, что вчера нас именно такие шавки от товара отогнали. Если кто чужой к сараю сунется — она хай поднимет.

Почесав псину за ухом, заметил, как та блаженно прикрыла глаза. Доброе слово и Кукле приятно…

— Только подкармливайте ее. Кто ее кормит — тот и хозяин. Тогда служить будет, а не просто так тут ошиваться. Выделите ей пайку из общака.

Столь бодро начавшееся утро продолжилось свинцовой тяжестью в затылке и песком в глазах. Вторая ночь без нормального сна давала о себе знать.

— Так, бойцы, — обратился я к своей сонной гвардии. — Мне надо в город, по делам. Вам задание: не сидеть пнями.

— А что делать-то? — тут же спросил Упырь.

— Пройдитесь по соседним заброшкам, по берегу пошарьте. Нам нужен инвентарь для абордажа. Багры, длинные палки, веревки, кошки. Все, чем можно зацепиться за высокий борт. Подушки из пеньки устройте, чтобы о борт баржи не биться, когда полезем. И еще — железо ищите. Листы кровельные, трубы, ведра дырявые — все тащите. Печку делать будем.

Упырь понятливо кивнул. Ему задача была ясна: тащи все, что плохо лежит.

Выйдя на Калашниковскую набережную, я сразу попал в совершенно иной мир. Если в сарае царила сырая, сонная тишина, то здесь жизнь била ключом. Набережная гудела. Скрипели обозы, орали приказчики, матеря грузчиков за каждый упавший тюк. Пахло зерном, мокрой пенькой, навозом и — одуряюще вкусно — свежим хлебом из пекарен.

Желудок предательски заурчал.

«Терпи, казак, — мысленно одернул я себя. — Сначала дело, потом плюшки».

Быстрым шагом я добрался до Валаамского подворья. Путь лежал мимо Мытного двора — настоящего ада для интроверта. Огромное пространство, забитое возами, гвалт такой, что уши закладывало. Воздух здесь был густым от запаха дегтя, махорки и пота. Кругом сновали люди. Случайно толкнувший меня разносчик буркнул что-то нелестное. Увернувшись, я скользнул вбок, нырнув в толпу, как рыба в воду.

В голове крутился список дел, длинный, как счет из ресторана. Первым пунктом значилась Варя. Ведь она — это золотой актив и будущий начальник цеха.

Добравшись до каморки, я постучал.

Засов лязгнул, створка приоткрылась, и в узкой щели показался заплаканный глаз Вари.

Вот тут я охренел.

По-хорошему, она уже должна была отсюда убраться. Я ведь оставил денег еще четыре дня назад. Не миллион, конечно, но на первый взнос за съемный угол и переезд вполне хватило бы. В моем понимании, любой нормальный человек, над которым висит угроза, уже сверкал бы пятками, со спринтерской скоростью удаляясь от этого гадюшника. Я, честно говоря, и шел сюда с одной мыслью — узнать у ее соседок новый адрес. А тут, оказывается, диспозиция не поменялась ни на йоту.

— Ты чего резину тянешь? — прошипел я, вваливаясь в прихожую. — Ты ходила искать новое жилье?

— Сеня… тише… — Она тут же заперла засов дрожащими руками. — Не можем мы съехать.

— В смысле — не можете? У вас что, кандалы на ногах?

— Соседки, Анфиса с Прасковьей, уперлись. — Варя шмыгнула носом. — Говорят, уплачено же до Покрова! Хозяйка денег не вернет.

Пришлось закатить глаза.

— Забыла, как белугой выла и от страха тряслась?

Варя отвела взгляд.

«Баба-дура».

Отодвинув ее плечом, прошел прямиком в комнату.

По углам на сундуках сидели Варины сожительницы, пили чай и посматривая на меня крайне недружелюбно.

— Слушай меня, Варя, — развернулся я девушке и, крепко взяв за плечи, проговорил, пристально глядя ей прямо в лицо: — Эти пусть хоть с майорским сынком в десны жахаются, их выбор. Ты должна была съехать! Ладно, теперь у меня для тебя иное предложение, от которого отказываются только полные дуры.