Мазурик (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 20

Быстро распределив дежурства на ночь, я завалился спать первым. Дремал вполглаза. Кутаясь в куртку. А проснулся рано утром, пока остальные сопели.

Дежурил в это время Упырь, клевая носом, кивнул ему на дверь, которая была подперта бочкой.

— Так, я ушел, — шепнул ему. — Вернусь, возможно, не один. Не отсвечивать. Дверь запереть, открывать только на условный стук — три коротких, два длинных.

Выходя из сарая, я оглянулся. Добро пожаловать в большую игру, Саныч.

Из мрака сарая я вышел в серое, влажное утро Петербурга. Туман клочьями полз по черной воде Невы, где-то надрывно кричали чайки.

Натянув картуз поглубже на глаза и ссутулившись, я влился в поток серой людской массы. Сейчас я был никем. Просто еще одна тень, спешащая урвать свой кусок.

Мой путь лежал к Невскому, туда, где Старо-Невский перетекал в рабочие кварталы. Мне нужен был Спица.

Заняв позицию на углу Гончарной, там, где Спица обычно срезал путь, чтобы не опоздать к открытию, я стал вглядываться в людской поток. Если память меня не подводит, он должен пройти здесь с минуты на минуту.

И точно.

Знакомая сутулая фигура показалась в тумане. Вид у него был как у побитой собаки: плечи опущены, руки глубоко в карманах.

Чертиком выскочив из подворотни, я преградил ему путь. Спица дернулся.

— Сенька⁈ — выдохнул он, белея лицом так активно, будто собрался падать в обморок прямо здесь. — У нас там вообще… — затараторил он, оглядываясь через плечо. — Там такое творится! Мирон сбежал, денег нет, Анна Францевна в истерике, воет, как пароходная сирена… Говорят, закрывают нас!

— Так и есть, — оборвал я его. — Поди уже завтра, а то и сегодня уже придут хмурые дяди с бумагами и повесят на приют замок размером с твою голову.

Спица замер. Одно дело, пугаться слухов, и совсем другое — когда тебе зачитывают приговор с таким будничным лицом.

— И… и что делать? — прошептал он. — Куда мы? На улицу? Это же… конец.

— Э не-е, братишка. — Я сжал его локоть сильнее. — Слушай внимательно. У меня есть идея, как вывернуться. Но нужна твоя помощь.

— Моя? — Он растерянно моргнул. — Сеня, да что я могу? Я же только ленты мотать умею да полы мести…

— Я тебе все объясню. — И наклонился к его уху: — Расклад такой. Ты сейчас идешь в лавку и работаешь, как лучший в истории галантереи. А вечером мне понадобишься для одного деликатного мероприятия. И ты уже в доле, поздравляю.

Спица смотрел на меня как на сумасшедшего.

— Какое дело, Сеня?

— Будем спасать друзей от казенного уюта, а заодно — наши шкуры от преждевременного износа. Пошли, по дороге расскажу.

Глава 10

Глава 10

Спица нервно сглотнул, косясь на проходящего мимо дворника.

— Ты мне вот что скажи. — Я понизил голос, двинувшись вперед. — Кто в приюте нашем сейчас за старшего? Ну, кто все расклады может дать — что теперь будет с ребятами? Не сплетни какие. Может, все не так и плохо?

— Так, эта… Владимир Феофилактович, конечно, — тут же произнес Спица. — Он там, почитай, один из приличных и остался.

— Вот как? — удивился я. — Ему же не платят!

— Ну да, как и всем. Ну, он такой… идейный, вот, — вспомнил Спица правильное слово. — Совесть у него, говорит, не позволяет детей бросить. Ходит, утешает, свои копейки на хлеб тратит. Святой человек, Сеня. Над ним даже Ипатыч смеяться перестал.

«Святой», — хмыкнул я про себя. Святой-то святой, а мне порку выписал недрогнувшей рукой! Ладно, кто прошлое помянет…

Если у человека есть совесть, может, и вступится за детишек.

— Поговорить мне с ним надо, — произнес я. — Только в приют я не сунусь. Заметут под горячую руку — не отмоешься. Ты знаешь, где он живет?

— Знаю, — кивнул приятель, ускоряя шаг. — Меня прошлой зимой посылали ему дрова колоть да воды натаскать. На Шестой Роте обитает, в доходном доме купца Лапина. Бедно живет, Сеня, комнату снимает…

— Вот и отлично. Вечером, как освободишься, сходим к нему в гости. Проводишь.

— Провожу, как не проводить-то, — кивнул Спица, ускоряя шаг, так что и мне приходилось перебирать ногами шустрей.

— Васян все там же работает? — Я перешел к следующему пункту.

— Васян… — Спица наморщил лоб. — Да не, погнали его. Сейчас пристроили в Ямской слободе. Там двор ломового извозчика, купца Прохорова. Хозяйство здоровое: битюги, телеги огромные. Васян там подручным при конюшне.

— Ломовой извоз? — Я присвистнул. — Неплохо. Это тебе не ленточки перебирать. Тяжелая работа.

— Тяжелая, — согласился Спица. — Только он там на птичьих правах. Хозяин, этот Прохоров, зверь лютый. А Васька… ну, ты же знаешь. Молчать не умеет. Огрызается, а то и дерется. Небось скоро и оттуда попрут.

— Точный адрес знаешь? — усмехнулся я.

— Да хрен его знает! По правой стороне, ближе к Расстанной. Там ворота красные, с колесом над аркой. Не промахнешься — навозом поди за версту тянет. Спроси — где, мол, подворье Прохорова. Любая собака укажет.

— Добро. А остальные где? Вьюн, Мямля… кто там у нас еще?

Тут Спица запнулся и глянул вперед.

— Ладно, все, беги, галантерейщик. Трудись. Но помни: вечером ты мне нужен. Тут же встретимся в часов семь.

Спица, буркнув что-то про «немецкую каторгу», сорвался с места и, петляя между прохожими, растворился в утренней толпе.

А я направил стопы в сторону Лиговки. До вечера была куча времени — как раз поговорить с Васяном и проверить бдительность своих огольцов.

И я зашагал в сторону Лиговского проспекта, туда, где пахло лошадиным потом, дегтем и большими деньгами ломового извоза.

Нужный дом нашел без труда. Спросил прохожих, а затем сориентировался по звуку. Грохот окованных железом колес по булыжнику, ржание и зычный мат разносились на квартал вокруг. Вот и они — красные кирпичные ворота с вмурованным в кладку тележным колесом над аркой.

Шагнув внутрь, я прямо присвистнул.

Это была не просто конюшня — настоящий логистический центр девятнадцатого века. Огромный двор, вымощенный выщербленным булыжником, был заставлен «фурами». Вдоль стен тянулись навесы, под которыми темнели зевы стойл и сенников.

Жизнь здесь кипела. Мужики катили бочки, смазывали оси, таскали ведра. Но главными тут были кони. Не изящные рысаки для прогулок по Невскому, а настоящие монстры — битюги. Огромные, с ногами-тумбами, обросшими густой шерстью, с шеями толщиной в мою талию. Живые тягачи.

Васяна я заметил в глубине двора, у коновязи.

Рыжий приятель смотрелся здесь как родной. Коренастый, с бычьей шеей и руками, будто достающими до колен, он пытался совладать с одним из этих чудовищ. Гнедой битюг нервничал: храпел, косил глазом и норовил прижать Васяна крупом к столбу, превратив парня в мокрое место.

— Стоять, гнида! — рявкнул Васян.

Без уговоров и сюсюканья. Короткий удар с выдохом — кулаком под ребра. Не со злобой, а властно, обозначая, кто здесь главный. Конь всхрапнул, дернулся, но отступил. Васян тут же перехватил недоуздок и, навалившись всем весом, пригнул огромную башку к земле.

— Смирно, я сказал!

Битюг замер, признав поражение.

«Вася — танк. Если такую дурь направить в нужное русло — стены лбом прошибать будет».

Когда он, вытерев пот со лба, потянулся к ведру с вонючим дегтем, я подошел, хлопнул по противоположному плечу. Парень оглянулся и… никого не увидел. Старый, детский развод, но до для этого века он, видно, в новинку.

— Здорово, укротитель! — окликнул я приятеля, пока он совсем не рехнулся.

Тот вздрогнул, обернулся. Лицо в саже, руки по локоть в черной маслянистой жиже. Узнав меня, расплылся в улыбке, обнажив на удивление белые зубы.

— Сеня! Ты какими судьбами? Спасибо за пироги, вкусные, да и за рыбку с сухарями, к месту пришлось.

— Друзей не забываю, — усмехнулся я. — Ты как сам? Жив еще на этой каторге?

Васян сплюнул в солому и помрачнел.

— Жив пока. Только спина не разгибается. Работа тут адова, Сеня. С утра до ночи: чисти, запрягай, мажь… А хозяин — жмот первостатейный. И приказчики его деньгу готовы драть за любой чих. То овса пересыпал, то колесо скрипит. Вчера полтинник удержал, гад.