Мазурик (СИ) - Шимохин Дмитрий - Страница 12

Они двинулись через дворы, выбираясь к жилым кварталам. Штырь шел быстро, подгоняемый жадностью. Но чем ближе они подходили к цивилизации, тем мрачнее он становился.

Он посмотрел на свои ноги. Грязные, раздолбанные опорки, из которых торчал палец. Штаны в глине, рубаха в саже.

Путь к рынку лежал как раз мимо их чердака.

Когда впереди показалась знакомая подворотня, Штырь резко затормозил.

— Стой.

— Чего? — Бекас едва переводил дух под тяжестью свинца.

— Жди здесь. В арку зайди. Я сейчас.

— Ты куда, Штырь? Хватятся же!

— Не твое дело!

Оставив Бекаса караулить свинец, Штырь тенью скользнул в парадное.

Лестница была пуста. Он взлетел на последний этаж. Прижался ухом к двери чердака.

Тишина. Только мощный, раскатистый храп Сивого. Спят. Дрыхнут без задних ног. Пришлый небось тоже дрыхнет, барин хренов.

Штырь осторожно потянул дверь.

На чердаке было душно. Пахло потом и дымом. В полумраке угадывались тела пацанов. Пришлый спал в своем углу, отвернувшись к стене.

Штырь, стараясь не дышать, на цыпочках прокрался к дальнему углу. Туда, где под рогожей лежал общий хабар.

Сердце колотилось в горле. Если сейчас Кремень проснется или Сенька глаза откроет — не сносить головы. Но жадность и тщеславие гнали вперед.

Он аккуратно отогнул край рогожи.

Вот они.

Черные. Лаковые. Блестящие даже в этом сумраке. Те самые штиблеты, что Пришлый запретил трогать. «Не по чину».

— По чину, сука… — беззвучно, одними губами прошептал Штырь. — Еще как по чину.

Он торопливо сбросил свои грязные опорки. С натугой втиснул ноги в узкую, благородную обувь. Штиблеты жали, но нога в них сразу стала выглядеть дорого.

Следом он выудил новенький картуз с лаковым козырьком. Нахлобучил на голову, сдвинув набекрень.

Оглядел себя. Красавец. Король.

Потом аккуратно вернул рогожу на место, прикрыв пустоту тряпьем, и попятился к выходу.

Выскользнул за дверь. Закрыл.

И только тут выдохнул.

Вниз он спускался уже по-другому. Не крался, а ступал твердо. Лаковая кожа приятно пружинила, каблуки уверенно цокали по камню. Цок-цок.

В подворотне Бекас, сидевший на мешке, чуть не упал, увидев Штыря.

— Ты… Ты чаво это? — просипел он, вытаращив глаза на блестящие штиблеты. — Это ж… С общака…

Штырь подошел к нему вплотную. Новый картуз хищно блеснул козырьком.

— А пошли они, общий — значит, на всех! Имею право, — процедил Штырь, сплевывая сквозь зубы. — Мы теперь сами с усами.

Он пнул мешок носком лакового ботинка.

— Вставай, чучело. Хватай груз.

Они подхватили мешок и шагнули из подворотни, направляясь к Сенной.

Несмотря на ранний час, площадь уже оживала.

Штырь вышагивал первым. Тяжелый мешок со свинцом давил на плечо, лямка врезалась в тело, но парень старался идти не как оборванец, а с форсом. Еще бы — на ногах у него блестели лаковые штиблеты, туго обтягивающие ступни, а на голове, лихо сдвинутый на ухо, сидел новенький картуз. Украденная у своих же «парадная форма» жгла ему душу, но придавала шальной уверенности.

Следом, спотыкаясь и хлюпая носом, плелся Бекас. Ему было не до форса — мешок оттягивал руки, а страх перед тем, что они творят за спиной у Пришлого, леденил нутро.

— Слышь, Штырь… — просипел он. — А куда нести-то? Мы ж не знаем никого.

— Язык до Киева доведет, — фыркнул Штырь, поправляя картуз.

У коновязи, где сгрудились телеги с сеном, уже возились мужики-ломовики. Штырь выбрал того, что поблагообразнее, в смазных сапогах.

— Здорово, отец! — гаркнул он, стараясь басить. — Не подскажешь, кому тут товар сдать можно? Металл добрый, свинец.

Мужик окинул взглядом странную парочку — грязного оборванца с мешком и другого, тоже грязного, но в лаковых, господских штиблетах. Сплюнул в сено.

— Свинец, говоришь? — Он прищурился. — Ну, коли не боитесь, ступайте к Пыжову. Вон в тот тупик, лавка крайняя. Степан Иваныч всем интересуется, он мужик ушлый. Все берет. Там должен быть, ежели на рынок прилавок не вынес.

— Благодарствую! — кивнул Штырь и, подмигнув Бекасу, двинул в указанном направлении. — Видал?

Они свернули в глухой, заваленный бочками тупик. В глубине двора действительно виднелось окошко лавки.

Штырь, оправив на себе грязную куртку, трижды уверенно ударил в дубовую створку.

За дверью завозились, лязгнул засов. На пороге выросла фигура Пыжова. Маклак был в жилете поверх нижней рубахи, лицо помятое, глаза красные — он все еще подкашливал после недавней «химической» атаки на рынке.

— Кого нелегкая принесла? — прохрипел он, поднимая керосиновую лампу. — А, шваль… Чего надо?

— Не шваль, а деловые люди, — оскорбился Штырь, выставляя вперед ногу в лаковом ботинке. — Свинец есть, дядя Степан. Чистый, копаный. Пуда полтора будет. Возьмешь?

Пыжов хмыкнул.

— Затаскивай.

Пацаны ввалились внутрь, с облегчением сбросив тяжелую ношу на пол. Пыжов присел на корточки, развязал горловину, запустил пятерню в серые, комковатые катыши.

— Грязный, мелкий, — привычно затянул он песню, сбивая цену. — Земли много…

Поднял лампу повыше, чтобы осветить лица, и тут его взгляд скользнул вниз.

Пыжов замер.

Свет упал на ноги Штыря.

На грязном, заплеванном полу лавки сияли черным лаком штиблеты. Узкие, с острыми носами, щегольские. С заметной царапиной на левом мыске.

Пыжов перевел взгляд выше. На голове парня сидел картуз с лаковым козырьком.

У маклака перехватило дыхание. Это были его вещи.

Картина сложилась мгновенно. И вот они. Сами пришли. В его ботинках.

Кровь бросилась Пыжову в голову, кулаки сжались. Хотелось размозжить наглецу голову прямо здесь. Но он был тертый калач. Спугнешь — убегут.

Лицо маклака дернулось, но тут же расплылось в широкой, сладкой, как патока, улыбке.

— Ох, и знатный металл! — воскликнул он, поднимаясь и отряхивая руки. — Добытчики! Сразу видно — хваткие. Ну, чего жметесь? Проходите, садитесь на лавку!

Штырь самодовольно ухмыльнулся, толкнув локтем Бекаса: мол, видал, как я его? Уважает!

— Митрофан! — крикнул Пыжов в глубь лавки. — А ну, подь сюды! Гости у нас! Плесни-ка чайку горячего да сушек не жалей!

Из тени вынырнул тощий мужичонка с бегающими глазками. Пыжов схватил его за плечо, привлекая к себе, якобы для того чтобы дать указания на ухо.

— Беги в «Лондон», — прошелестел он едва слышно, и в голосе его звенела лютая злоба. — Найди Козыря. Скажи, птички сами в клетку залетели. Те самые, что меня обнесли. Ворье, скажи, в моих штиблетах явилось. Пусть присылает людей, пока я их чаем пою. Живо!

Митрофан кивнул, зыркнул на довольного Штыря и мышью шмыгнул в заднюю дверь.

Пыжов повернулся к гостям, расставляя на столе щербатые кружки.

— Угощайтесь, соколики, угощайтесь… — приговаривал он, глядя на лаковые ботинки Штыря с нежностью палача, смазывающего топор. — Сейчас посчитаемся. Никого не обижу. По полной мере отсыплю.

Штырь, развалившись на лавке прихлебывал кипяток и болтал ногой, любуясь игрой света на лаковой коже. Он чувствовал себя королем жизни, который обхитрил всех: и Пришлого, и судьбу.

Проснувшись, я решил навестить Варю.

До Гончарной улицы добрался без приключений. Утро в городе — время суетливое, и в этой суете легко затеряться человеку, который не хочет быть замеченным.

Нужный дом встретил меня облупленным фасадом. Постучал. Тишина.

Я прижался ухом к двери. Ни смешков Анфисы, ни кашля Пелагеи.

— Варя, свои, — негромко позвал я в щель. — Это Сеня.

Засов лязгнул не сразу.

Сначала щелкнула задвижка, потом дверь приоткрылась. В щели блеснул испуганные глаза.

— Сеня? — выдохнула она.

Раскрыла дверь, и я шагнул внутрь.

В тесной каморке было душно.

Я огляделся. В комнате было пусто. Койки соседок заправлены, на столе — остатки завтрака.

— А где «веселая компания»? — спросил я, кивнув на пустые места.